Баллада о зверях и братьях (ЛП)

— Чёрного с лимоном и мёдом? — спрашиваю я, вспоминая этот вкус в его лавке.
— Ромашковый. Помогает расслабиться и, в конечном счёте, заснуть.
— Попробую, — киваю я.
Он хватает две кружки, заливает их кипятком и бросает внутрь по чайному пакетику.
— Итак, — он ставит чашки перед нами, — что ты обычно делаешь, чтобы успокоиться, когда испытываешь стресс?
— В смысле? — я наблюдаю, как чай окрашивает воду, превращая её в соломенно-жёлтую.
  
— Что ты делала для своего удовольствия в Мидори, чтобы снять напряжение? — он указывает вокруг кухни. — Я, например, пеку по ночам, когда все уже спят. А у тебя есть отдушина?
Я на минуту задумываюсь.
— Ванны считаются?
— Хотя это и расслабляет, нет. Я имею в виду хобби. Что-то, во что ты вкладываешь энергию и что приносит тебе радость?
Я открываю рот, но снова закрываю, когда понимаю, что мне трудно найти ответ.
— Мне нравилось плавать в Мидори, а когда было настроение — читать. Но я редко дочитывала книги до конца.
Он вынимает чайные пакетики из наших кружек и выбрасывает их.
— Почему?
Я пожимаю плечами.
— Не хватало романтики на мой вкус.
Финн громко смеётся и качает головой.
— Обратись к Эрис, — он бросает на меня взгляд поверх очков и улыбается. — Уверен, у неё найдётся парочка тех самых романтических книжек, которые ты ищешь.
— И откуда ты знаешь? — поддразниваю я, наблюдая, как он добавляет мёд в наши кружки.
— Я знаю её уже три года. Я внимателен.
— А что ещё ты заметил? — беру ложечку, которую он мне протягивает, и начинаю размешивать мёд, повторяя за ним.
Уголок его губ подрагивает, но Финн не встречает моего настойчивого взгляда.
— Кто-то сегодня ужасно любопытный.
— Мне просто интересно, что ты замечаешь годами в человеке, которого любишь.
Его глаза наконец встречаются с моими, но он не отрицает, что влюблён в Эрис.
— Ну, — он прочищает горло, поднося кружку к губам, — когда ей комфортно и она чувствует себя в безопасности, она спит на левом боку. У неё есть не такой уж и секретный тайник с шоколадом, скрытый в книге в библиотеке. Когда она нервничает, у неё подёргивается правый глаз, и она нюхает еду перед тем, как есть. Продолжать, чтобы окончательно себя опозорить? — он делает долгий глоток чая, прежде чем замечает слёзы, выступившие у меня в глазах. — Что случилось?
— Это очень мило, Финн.
Он пожимает плечами, словно только что сказал нечто обыденное.
— Легко замечать такие вещи, когда тебе не всё равно.
— Я… — это задевает меня. — Неважно.
— Что такое?
Я прикусываю нижнюю губу, прежде чем признаться:
— Не думаю, что могу рассказать тебе что-то глубоко личное о Бастиане. У него морщинки в уголках глаз, когда он улыбается, мальчишеские ямочки и он привозит мне подарки из поездок. Но кроме этих поверхностных вещей, я не знаю его так, как думала.
— И это тебя тревожит? — спрашивает Финн.
— Это отрезвляет, — я смотрю на чай, закручивающийся в чашке. — Как так получилось, что я росла с ним, была в него влюблена, но на самом деле не знала его?
— Может быть, ты была больше очарована самой идеей любви, чем по-настоящему любила его.
— Вау, — шепчу я.
Финн занялся тем, что начал протирать очки краем своего фартука.
— Прости. Не хотел тебя расстроить…
— Ты не расстроил, — я резко поднимаю голову и смотрю на него. — Я жила всю свою жизнь, подстраиваясь под ожидания других, и теперь даже не уверена, что знаю, что такое любовь.
— Думаю, ты знаешь, что такое любовь, Шэй. Ты прошла путь от желания, чтобы нас всех казнили за похищение, до того, чтобы смеяться с нами, делить с нами еду, даже сражаться с нами бок о бок против Пожирателей Душ. Я бы сказал, это тоже форма любви.
Я качаю головой и, наконец, делаю долгий глоток тёплого ромашкового чая, наслаждаясь жжением в горле.
— Это просто проявление человечности, — возражаю я.
Он опирается локтями на столешницу.
— А ты бы сделала это до того, как мы тебя похитили?
Мы оба знаем, что ответ — нет, но мне слишком стыдно это признать.
— Хочешь попробовать испечь что-нибудь со мной? — его неожиданный вопрос спасает меня от необходимости признаваться.
— Когда?
Финн выпрямляется и пятится к крючку у двери на патио, где висит второй фартук. Я предполагаю, что он принадлежит Эрис, ведь она единственная, кто тоже проводит время на кухне.
— Прямо сейчас, — он протягивает мне фартук. — Если только ты не предпочитаешь лечь спать.
А это последнее, чего мне хочется — лежать одной со своими мыслями, уставившись в потолок, строя планы против Атласа Харланда.
— Должна тебя предупредить, — беру фартук и завязываю его на себе. — Я ничего не понимаю в выпечке, кроме того, что обожаю есть выпечку.
Его смех согревает мою душу.
— Это достойно уважения.
— И что мы печём?
— Мы печём хлеб к завтрашнему завтраку.
— Хорошо, — киваю, чувствуя, как во мне поднимается уверенность, — давай испечём немного хлеба.
Вода, дрожжи, мука, соль, травы. Смешивать ингредиенты легко. Месить тесто — тяжело и утомительно, но мне так весело, что я игнорирую боль в руках и стараюсь не отставать от Финна. Он показывает, как делить тесто на части и переплетать их, чтобы после выпекания они имели витой узор. Мы допиваем чай, пока тесто поднимается, а затем кладём буханки в духовку.
Так приятно смеяться и учиться вместе с Финном. Теперь я понимаю, почему ему нравится эта методичная работа. Всё дело в точности и технике, но даже уродливая буханка хлеба вкусна. По крайней мере, я пытаюсь себя в этом убедить, когда мы достаём хлеб из духовки и сравниваем изящество его работы с моей жалкой и монструозной версией.
— Хочешь попробовать?
Я киваю, хотя чай уже начал действовать, и меня клонит в сон. Он берёт мою буханку и осторожно нарезает два ломтика, чтобы мы могли попробовать. Я вонзаю зубы в тёплый кусочек и закрываю глаза от удовольствия.
— Как тебе? — спрашивает Финн, привлекая мой взгляд. — Вкушать плоды своего труда?
— Это… приятно, — я улыбаюсь. Хотя моя первая попытка испечь хлеб выглядит не лучшим образом, но он хотя бы вкусный.
— Думаю, выпечка может стать твоим новым хобби, — он смахивает крошки с рук над раковиной.
— Думаешь? — я следую его примеру и делаю то же самое.
Он кивает и улыбается:
— Если вдруг окажется, что тебе не спится, ты всегда можешь присоединиться ко мне в мои ночные сессии выпечки.
Я отвечаю ему улыбкой:
— Мне бы этого хотелось, Финн, — особенно учитывая, что в последнее время я почти совсем не сплю из-за кошмаров. Пожалуй, теперь можно добавить к бесконечному списку причин бессонницы и ужасную сцену с Атласом.
Я наблюдаю, как Финн развязывает фартук, убирает кухню на ночь, и, не успев подумать, бросаюсь к нему и обнимаю, прижавшись к его торсу.
— Спасибо, — выдыхаю я.
— За что?
— За то, что ты мой друг.
Он обвивает мои плечи руками и крепко сжимает:
— Для меня это честь.
Финн провожает меня до моей комнаты и ждёт, пока я не закрою за собой дверь, прежде чем подняться на четвёртый этаж. Ромашковый чай и тёплый хлеб, который я только что съела, наконец берут своё, и как только моя голова касается подушки, я засыпаю и, к счастью, сегодня мне не снятся кошмары.
ШЭЙ
На следующее утро, когда я спускаюсь вниз на завтрак, Эрис говорит, что Атлас ушёл рано, чтобы подготовиться к каким-то встречам, но я знаю правду. После нашего вчерашнего столкновения он отдаляется. Я благодарна, что мне не нужно сидеть за столом и притворяться, что между нами всё в порядке, особенно под взглядами Эрис и Никса, наполненными особым интересом, но это лишь откладывает неизбежное. Всего через несколько часов у меня будет урок рукопашного боя, и я намерена хорошенько врезать ему, если смогу.