Баллада о зверях и братьях (ЛП)

— Зачем? — я прочищаю горло, борясь с желанием наклониться к нему ближе. — Чтобы потом шантажировать меня этой информацией?
— Чтобы лучше тебя понять, — я чувствую всю тяжесть его внимания, когда он говорит: — Не все хотят причинить тебе боль, принцесса.
— А ты не собираешься меня ранить? — тихо спрашиваю я, и надломленность моего собственного голоса застаёт меня врасплох.
  
— Немногие люди занимают мои мысли так, как ты. Ты меня интригуешь.
— Вот и мы, — Бэйлин неожиданно появляется с двумя дымящимися порциями рагу. Без особой церемонии ставит деревянные миски перед нами, проверяет, нужно ли нам что-нибудь ещё, и уходит обслуживать других нетерпеливых посетителей.
Я хватаю деревянную ложку, плавающую в моей миске, и глубоко вдыхаю аромат сытного блюда, которое собираюсь съесть. Говядина тает во рту с первого же укуса, а идеально сбалансированные приправы и специи взрываются эйфорией на моём языке. Картофель восхитителен, а морковь, которую я обычно не особенно люблю, здесь настолько вкусная, что, возможно, я всё-таки стану её фанатом. Мой живот согревается с каждой ложкой, и голод, с которым я боролась весь вечер, наконец, утолён.
Внезапно вспоминаю, что я не одна, когда замечаю движение Атласа краем глаза. Поворачиваю голову и встречаю его взгляд. Именно в этот момент я осознаю, что он сказал перед тем, как Бэйлин принёс нашу еду. «Немногие люди занимают мои мысли так, как ты. Ты меня интригуешь». Я смотрю на него, наблюдая, как он делает ещё один укус. Наверное, ему неловко от моего пристального взгляда, но я обдумываю, что сказать в ответ.
«Расскажи мне что-нибудь, чего никто не знает о тебе».
— Я боюсь темноты, — признаюсь, чувствуя себя немного глупо. Он напрягается, но не пытается встретиться со мной взглядом. — Ты хотел узнать, чего никто не знает обо мне, — пожимаю плечами, возвращая внимание к рагу передо собой. — Мои родители всегда говорили, что у меня слишком буйное воображение, что ни один настоящий правитель не боится такой глупости, как темнота, но… — я не знаю, что сказать дальше. В моём сознании вспыхивает образ Нокса, трансцендентного состояния Атласа, и я непроизвольно вздрагиваю. Смущение заливает мои щёки, и я тихо смеюсь, чтобы не заплакать.
— Но…? — мягко подталкивает он.
— Пожалуй, ирония в том, что девушка, до смерти боящаяся того, что скрывается в темноте, владеет силой света, гудящей у неё под пальцами.
— И всё же сейчас ты боишься темноты сильнее, чем раньше, — я слышу напряжение, боль в его голосе и хочу обнять его, утешить, сказать, что я не боюсь его, но сдерживаю свои слова и жесты.
Я поднимаю глаза, встречая взгляд Атласа. Как он это делает? Словно читает меня, как открытую книгу, которую можно пролистывать, когда ему вздумается.
— Я своими глазами видела зло, что скрывается во тьме, видела, какие создания пробуждаются ночью, и всё равно меня не особо успокаивает мысль о том, что, возможно, именно у меня есть сила, необходимая этим монстрам, чтобы освободить их хозяина.
Он кивает, молчит несколько секунд, тщательно подбирая следующие слова.
— Бояться — это нормально, принцесса. Это не делает тебя менее сильной.
— А ты не боишься…
— Я, возможно, не боюсь темноты так, как ты, — перебивает он с твёрдой мягкостью, — но уверяю тебя, есть вещи, которые терзают меня настолько, что я лежу по ночам без сна, не находя покоя.
Его признание неожиданно, но заставляет меня почувствовать себя лучше. Я не одна в своём страхе, и он ни разу не бросил в мою сторону осуждающего взгляда или слова за то, что я открылась ему.
— Бояться — значит быть смертным.
— Но мы аномалы, — я пропускаю пальцы сквозь волосы, задумчиво говоря вслух. — Разве мы не должны быть бесстрашными, если нам предназначено стоять на передовой и защищать народ Далерина?
— Нам предназначено быть смелыми перед лицом невзгод, — возражает Атлас, делая глоток лагера. — Человек, который ничего не боится, на самом деле не знал любви.
— Я не понимаю.
Он ставит кружку и поворачивается ко мне всем телом, полностью сосредоточив на мне своё внимание.
— Я люблю свою страну. Я люблю свой народ. Я люблю свою семью: родителей, братьев, двоюродных братьев и даже своего ворчливого дядю. Я люблю своих учеников, своих друзей, свой таунхаус, свой корабль, который ты, между прочим, сожгла в море…
Я морщусь, но, прежде чем успеваю извиниться, он продолжает:
— Я не только любил, но и был любим в ответ. И, к сожалению, я знаю, каково это — потерять кого-то, кого любишь.
Моя мысль сразу перескакивает на то, как Атлас потерял своих друзей, когда Веспер и её команда убили их. Я не имею ни малейшего представления, каково это — потерять любимого человека, и молю звёзды, моря и Целестиалов наверху, чтобы мне никогда не пришлось испытать такую боль.
— Так что, видишь, принцесса, — голос Атласа возвращает меня обратно, — у меня тоже есть страхи, с которыми я борюсь каждый день. Я боюсь потерять тех, кого люблю. Боюсь потерять свой дом из-за короля демонов, одержимого идеей завоевать наш смертный мир. Боюсь потерять братьев в битве. Боюсь потерять Эрис и Ронана от рук Пожирателей Душ, охотящихся на магов. Боюсь потерять…
— Что ещё? — тихо настаиваю я, когда он замолкает, глядя на остатки своего рагу. — Чего ещё ты боишься потерять?
Уголок его губ едва заметно поднимается.
— Кажется, этот лагер развязал мне язык. Я рассказал тебе гораздо больше компрометирующей информации о себе, чем ты мне о себе.
К чёрту, кто может нас сейчас видеть — я хватаю его руку и сжимаю, вселяя уверенность, привлекая его печальный взгляд.
— Кого ты боишься потерять?
Его зелёные глаза смягчаются, и он большим пальцем медленно обводит тыльную сторону моей ладони.
— Ты правда не понимаешь, Шэй?
Этими пятью словами Атлас одновременно удивляет и пугает меня. Это первый раз, когда он называет меня по имени и… услышать своё имя из его уст заставляет меня вздрогнуть. Мой живот наполняется теплом, дыхание сбивается.
— Ты… ты только что назвал меня по имени.
Он ничего не говорит. Просто смотрит на меня так, словно сам в шоке от того, что позволил себе назвать меня так неофициально.
— Если ты предпочитаешь наз…
Качаю головой, прерывая его на полуслове:
— Мне нравится, как это звучит.
Он склоняется ближе и поднимает руку, чтобы убрать выбившиеся пряди с моего лица, заправляя их за ухо. Нежность его прикосновения, интимность этого жеста заставляют моё сердце бешено колотиться.
— Шэй, — произносит он так, будто это самое чудесное слово, которое он когда-либо слышал.
— Атлас.
— Атлас!
Мы оба оборачиваемся к входной двери, откуда с яркими улыбками и многозначительными взглядами врываются Никс и Ронан.
— Ну надо же, — с притворным удивлением произносит Никс, окинув взглядом наше близкое расстояние. — Какая неожиданная встреча.
— Это действительно неожиданно? — фыркает Атлас, убирая руку из моей и делая последний глоток из кружки. — Или просто ужасно не вовремя?
Никс обнимает меня за плечи, а Ронан шлёпает Атласа по спине и усаживается на свободный стул рядом с ним.
— Мы прекрасно поужинали с отцом, — говорит Ронан, явно уже навеселе. — Бэйлин! Бэйлин, ты где? Твой будущий король умирает от жажды!
Бэйлин выходит, вытирая руки полотенцем.
— Удивительно, что, зная свою нетерпеливость, ты ещё не перемахнул через стойку и не налил себе сам, как на прошлой неделе.
Никс заливается хохотом, пока Ронан пытается нахмуриться, но в итоге тоже начинает смеяться вместе с кузеном. Он постукивает пальцами по барной стойке:
  
— Прости, Бэйлин. Обещаю, сегодня я спокойно посижу здесь и дождусь, пока ты сам нальёшь мне выпивку.
Бэйлин фыркает, хватая кружку, чтобы наполнить её:
— Как обычно?
Ронан радостно хлопает в ладони:
— Пожалуйста! — а затем с полным вниманием поворачивается ко мне: — Так что вы двое тут делаете? Это что… — рот Ронана приоткрывается, и он театрально хлопает себя по щеке. — Свидание?