Баллада о зверях и братьях (ЛП)
— Троновианцы не ненавидят мидорианцев? — спрашиваю я, когда он запирает входную дверь, и мы садимся в ожидающую нас карету, назначенную для моих поездок по городу.
— Я не это сказал, — он качает головой и откидывается на мягкое сиденье. — Я сказал, что нас не учат ненавидеть мидорианцев. Есть те, кто презирает твой народ, потому что они пережили Великую войну, когда твой отец отвернулся от нашего короля. Мы отправили бесчисленное количество посланий с просьбой о встрече с твоим отцом, даже приглашали его приехать сюда, чтобы обсудить перемирие, но ни одно письмо не получило ответа, и наши мирные переговоры не увенчались успехом.
Я отвожу взгляд к окну, наслаждаясь красивыми видами, которые уже видела вчера. Начинаю узнавать некоторые магазины и рестораны, запоминаю ближайшие ориентиры — на случай, если вдруг придётся возвращаться домой самостоятельно.
Но то, что Никс только что рассказал о попытках троновианцев связаться с моим отцом, вызывает у меня неприятное чувство. Неужели мой отец действительно отказал им в возможности установить мир или хотя бы выслушать их?
— А что было «во-вторых»? — спрашиваю, пытаясь отвлечься от тягостной мысли о том, что мой отец может быть причастен к напряжённости между нашими народами.
— Что? — его озадаченный взгляд встречается с моим.
— Ты сказал «во-первых», как будто есть и вторая причина, по которой троновианские маги огня не попытаются меня убить.
— О! — он одаряет меня лукавой улыбкой. — Во-вторых, они бы ни за что не осмелились провернуть что-то зловещее, пока я рядом с тобой.
Я хихикаю и закатываю глаза:
— Потому что ты надерёшь им зад, если они только посмеют дышать в мою сторону?
— Потому что я не остановлю тебя, если ты сама надерёшь им зад, стоит им только подышать в твою сторону.
Я не могу не рассмеяться. Мысль о том, что я могу кому-то надрать зад, абсурдна. Троновианцы не тронут меня из-за Никса. Мы оба это знаем. Даже если у меня и правда есть магия Целестиалов, наверняка найдутся ученики, которые рискнут испытать удачу, но с этим братом ростом сто девяносто три сантиметра позади меня — у них нет ни единого шанса.
— Так, а ты знаешь, кто будет моими наставниками? — меняю тему, вытягивая ноги перед собой.
Никс качает головой и пожимает плечами:
— Понятия не имею. Честно говоря, школа меня никогда особо не интересовала. В основном потому, что моя магия отличается от остальных.
— Тебе не было интересно изучать историю Далерина или политику Шести Королевств? — как бы я ни ненавидела мастера Кайуса, учёба мне нравилась. Особенно история. Хотя теперь я начинаю задумываться, насколько то, чему меня учили, было правдой.
Никс проводит рукой вверх-вниз по своей груди с пренебрежительным фырканьем:
— Китарни, посмотри на меня. Я похож на человека, которому интересна история или политика?
Честный момент.
— Ладно, если не история и не политика, то что тебя интересует?
— В основном женщины, — ухмыляется он. — Но желание быть сильнее своих братьев — вот что поднимает меня с постели по утрам.
Он лезет в карман на груди, достаёт маленькую серебряную коробочку и открывает её. Внутри лежит кучка деревянных зубочисток. Он ловко захватывает одну между большим и указательным пальцами, закрывает коробку и прячет обратно, а зубочистку зажимает губами.
— Зачем ты их жуёшь? — я указываю на крохотную палочку.
— Пытаюсь бросить курить, — говорит он, перекатывая зубочистку в угол рта языком.
Я поднимаю взгляд к его уху, где с выбритой стороны головы вижу торчащую самокрутку. Прежде чем я успеваю что-то сказать, он фыркает:
— Знаю, знаю. Я не сказал, что бросил. Я сказал: «пытаюсь бросить».
— Я ничего не говорила, — поднимаю руки в жесте капитуляции.
— Я вижу это в твоих глазах, Китарни, — он расправляет плечи и хрустит шеей из стороны в сторону. — Если мне удастся избавиться от этой привычки, ни один из моих братьев не сможет победить меня в рукопашной. Я ведь дышать лучше стану.
— Поняла. Соревновательный ты у нас.
— Ты даже не представляешь. Но ты тоже к этому придёшь. Однажды ты поймёшь, что обладаешь магией, которая редка, желанна и невероятно могущественна, и ты будешь работать до седьмого пота, чтобы быть лучшей из лучших, потому что тебе придётся. Ты — аномал. А с аномалами обращаются иначе.
— А как с ними обращаются?
Он наклоняется вперёд, опираясь локтями на колени:
— С элементалами обращаются как с обычными, расходными. Аномалы считаются спасителями, ступенью ниже Целестиалов. На нас ложится огромная ответственность — защищать свой народ и служить короне. Мы идём дальше, жертвуем больше, чем любой другой носитель магии.
Он делает паузу и смотрит в окно, но я чувствую, что он хочет сказать ещё что-то, поэтому молчу и жду.
— Когда я учился в школе, — начинает Никс, всё ещё глядя в окно, — мои наставники никогда раньше не видели такой силы, как у меня. Помимо того, что они учили меня рукопашному бою и заставляли сидеть на скучных лекциях по самым разным темам — от истории Далерина до экономических систем каждого королевства — мои занятия, по сути, сводились к боли. Им нужно было понять, насколько далеко меня можно было загнать, сколько боли я мог вынести, сколько раз мои кости могли ломаться и срастаться вновь.
Я не могу сдержать ужаснувшийся вдох, но Никс так погружён в воспоминания, что не реагирует.
— Каждый носитель магии в Троновии вне себя от радости в момент, когда обнаруживает в себе силы. Все с нетерпением ждут, когда начнут обучение и смогут раскрыть свою стихию. День, когда я открыл в себе магию, был, когда я упал с дерева возле дома родителей и сломал руку в двух местах. Моя мать подбежала и схватила меня на руки, пока я кричал от боли, но к тому моменту, как мы добрались до дома, рука уже срослась. «Такого не может быть», — прошептала мама тогда с благоговейным ужасом. Отец вышел из кабинета, чтобы узнать, почему мама плачет, и когда она объяснила, что я упал с дерева, что моя рука была сломана всего минуту назад, а теперь цела, — он не испугался и не встревожился. Его глаза засветились гордостью, когда он сказал: «Он — маг».
Никс откидывается на спинку сиденья, проводит пальцами по волосам и наконец встречается со мной взглядом.
— Я думал, что это был лучший день в моей жизни. У меня была магия. И не просто магия. Я был неуязвим. Хотя я всё ещё чувствовал боль, моё тело всегда исцеляло само себя. Не важно, была ли это маленькая царапина на колене, сломанная рука или ожог — всё заживало и не оставалось ни единого шрама. Но в день, когда я пошёл в школу, я понял, что быть первым носителем такой силы означает, что никто не может меня понять. Никто не может правильно направить меня или подсказать, как стать сильнее. У меня нет трансцендентного состояния. Это всё, — он указывает на своё тело. — Всё, что у меня есть. Я до сих пор не знаю, могу ли я умереть и как, и, поверь, многие пытались это выяснить.
— Никс… — наконец произношу я, когда он замолкает на несколько секунд. — Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти…
Карета наезжает на кочку, и нас подбрасывает. Я хватаюсь одной рукой за подушку сиденья, другой за стену справа, чтобы удержаться, но Никс, похоже, не ощущает никакого толчка. В его глазах пылает такая ярость, что у меня замирает сердце.
— Мне было плевать на школу, потому что никому в ней не было дела до меня, — он резко хватает мою руку и крепко сжимает. — Что бы они ни говорили там, помни, кто ты есть, и не позволяй им обращаться с тобой как с подопытным, только потому что они тебя боятся.
— Думаешь, они так со мной и поступят? — спрашиваю я, искренне желая услышать правду. Одна часть меня хочет быть готовой ко всему, что эти наставники могут выкинуть, но другая, пугливая и нерешительная, хочет ударить кулаком по крыше кареты и сказать кучеру, чтобы вёз нас обратно в дом Харландов.
— Они будут испытывать твои пределы, — отвечает Никс без колебаний. — Но не позволяй им забрать твою человечность.