Баллада о зверях и братьях (ЛП)
— Кто-нибудь знал? — спрашиваю я, не в силах сдержать любопытство.
— Кроме Алема и Эйрана, мы держали это в тайне. Но когда я готовилась к отъезду, мой отец узнал, что я беременна и тайно вышла за Энвера. Он пришёл в ярость, и моему брату пришлось удерживать его, чтобы он не напал на меня, — признаётся она. — Но впервые в жизни мне было всё равно, что он думает. Я была благословлена ребёнком — явление редкое среди ледяных эльфов. И не просто ребёнком — ребёнком Целестиала.
Я не удивлена, что ледяной король был в ярости. Его взгляды на сохранение чистоты и силы родословной Базилиус хорошо известны.
— Отец когда-нибудь встречался со мной? — спрашиваю я, не зная, какого ответа жду.
Печаль затмевает её черты, и она медленно качает головой:
— Нет. Он так и не успел встретиться с тобой, но он был так счастлив, что ты появишься на свет, — она делает паузу, чтобы собраться с мыслями, а затем продолжает: — Он совершил величайшую жертву не только ради нас с тобой, но и ради Шести Королевств. Когда армии смертного мира оказались на грани поражения, Энвер довёл себя до предела, используя своё трансцендентное состояние. Вместе с Песчаными драконами Алема Назира и Эйрана, возглавлявшим ледяных эльфов, они дали последний бой и уничтожили тварей, которыми командовал Дрогон. Изгнав его демонов обратно в Мальволио, твой отец запечатал их внутри и разрушил портал. Энвер прекрасно знал, что порталы были связаны, и его собственный исчезнет в течение нескольких дней. Поэтому он направился к порталу в Орабелль и уничтожил его изнутри.
— Почему он не остался? — спрашиваю я сквозь слёзы. — Почему он покинул нас?
— Энвер — Отец Света. Орабелль не только наделяет его силой, но и поддерживает его жизнь. Независимо от того, уничтожил он порталы или нет, ему всё равно пришлось бы делить время между нами и своим истинным домом. Он прекрасно понимал, что приспешники Дрогона могли пережить Великую войну, и, если им удалось избежать заточения в портале, они придут за ним. Его кровь — единственный ключ к освобождению их повелителя.
— Но у меня тоже его кровь, — впервые я ощущаю злость по отношению к Энверу Солу. — Он оставил меня здесь, чтобы я сражалась с его врагами?
— Он оставил тебя здесь, потому что я его об этом попросила, — глаза Сильвейн наполняются слезами, и моё сердце замирает. — Назови это эгоизмом, но я не могла потерять вас обоих навсегда, — она делает паузу, чтобы собраться, прежде чем продолжить: — Мой брат Эйран погиб во время последнего сражения, а Алем Назир улетел в пустыню и исчез. Мои сородичи были мертвы, мои единственные друзья исчезли, а Энвер собирался сделать всё необходимое, чтобы спасти наш мир. Единственное, чего я у него просила взамен — оставить мне мою дочь.
— Как… — не уверена, как она отнесётся к следующему вопросу, но мне нужно знать правду. — Как ты меня потеряла?
— Я не теряла тебя, Аур… то есть, Шэй, — она тяжело вздыхает, а затем продолжает: — Тебя у меня украли.
— Ты расскажешь, что случилось?
Её взгляд затуманивается, и на мгновение мне кажется, что я зашла слишком далеко, заставив её снова пережить травму, которую я даже представить себе не могу. Но она говорит:
— Тебе было три месяца. Я не покидала тебя ни на миг за всю твою короткую жизнь, но, когда мне наконец разрешили снова сесть в седло, я с неохотой отправилась в Фэндруил навестить Корвэкса. Мне сообщили о его нарастающей депрессии и беспокойстве из-за моего отсутствия, и я знала, что ему нужно моё внимание. Поэтому я отправилась в ночную поездку. Было слишком холодно, чтобы брать тебя с собой, хотя я очень хотела. Тебя охраняли четверо из моих самых надёжных солдат, и ты находилась под присмотром моей фрейлины. Ты была в безопасности. По крайней мере, я так думала.
Она скорбно вздыхает.
— Я отсутствовала всего час, но, когда вернулась в свои покои, обнаружила кровавую бойню. Все четверо стражников и моя фрейлина были мертвы. Им перерезали глотки, а их тела были разбросаны по комнате, рисуя картину ожесточённой борьбы. Я пронеслась мимо них к твоей колыбели, в ужасе, что тебя тоже убили, но не нашла ни следа крови. Даже простыни не были тронуты. Ты просто исчезла. Кто-то забрал тебя и сделал всё возможное, чтобы никто не смог сказать мне, что произошло и кто за это ответственен.
Глаза Сильвейн наполняются слезами.
— Я мало что помню после этого. Я рухнула на колени перед твоей пустой колыбелью и закричала, затем выбежала в коридор, подняв тревогу во всём замке. Город прочёсывали весь — каждый дом, лавку, таверну и каждую лодку, пришвартованную в гавани, но мы так и не нашли тебя. Каждого жителя и гостя королевства допросили, но никто не видел ничего подозрительного, и ни одно судно не покидало порт с полудня. Будто ты просто исчезла в воздухе, и я ничего не могла с этим сделать. Ты… пропала.
Она всхлипывает и продолжает:
— Я провела большую часть последних двух десятилетий, расследуя твоё похищение. И если у меня появлялась хотя бы тень зацепки — я следовала за ней, пока не упиралась в очередной тупик. Большинство ледяных эльфов говорили мне, что ты, скорее всего, мертва, и призывали отпустить тебя. Даже члены семьи настаивали, чтобы я пережила твою утрату и двигалась дальше ради собственного душевного и психического здоровья. Единственным, кто не считал меня безумной, был Трэйн.
— Трэйн? — не могу сдержать возглас.
Сильвейн быстро кивает и продолжает:
— Трэйн старше тебя на десять лет, и когда ты родилась, он в тебя влюбился. Он приходил к тебе каждый день и приносил подарки, сделанные своими руками. Он вырезал из дерева дракончика и положил его в твою колыбель, пока ты спала. Ты была сестрой, о которой он всегда мечтал, но которой у него никогда не было. Хэйл не склонен был к играм, предпочитал одиночество, но с твоим появлением мир Трэйна будто просветлел. Когда ты исчезла, Трэйн из жизнерадостного и открытого ребёнка стал замкнутым и расчётливым. Доверие стало чем-то, что нужно было заслужить, любовь — трудной для принятия, и он с головой ушёл в одиночество. За несколько месяцев он потерял не только тебя, но и своего отца, Эйрана, в Великой войне.
Она устремляет взгляд на меня.
— В нашей скорби мы оба сосредоточились на наших драконах, тренируясь усерднее и чаще, оттачивая владение нашими способностями, чтобы защитить то, что осталось от нашего народа и родичей в эти смутные времена. Когда мой отец уйдёт, Трэйн станет прекрасным королём, и я с гордостью пойду за ним в бой, если он попросит.
Сильвейн делает небольшую паузу, перебирая пальцы на коленях, прежде чем её взгляд вновь встречается с моим:
— Я не спала и почти не ела месяцами, боясь, что один из приспешников Дрогона добрался до тебя. Несмотря на все наши усилия сохранить твоё рождение в секрете, слухи о твоём существовании распространились, и многие верили, что твоя кровь может открыть портал и освободить Дрогона из подземелья, куда его заточил твой отец. Однако, спустя годы, когда порталы оставались разрушенными, и ни один демон или тварь из Подземного мира не были замечены, я поняла, что они не добрались до тебя. Это было маленькое утешение, но его было недостаточно, чтобы я обрела покой.
Она хмурит брови, взгляд становится решительным.
— С того самого момента, как тебя забрали, у меня появился ночной ритуал: перед сном я звала тебя. Я напоминала, что однажды найду тебя — это было обещание, которое я изо всех сил старалась сдержать. И только недавно я почувствовала проблеск надежды, что, может быть, ты всё-таки услышала мой зов. И вот ты здесь. Дома. Именно там, где тебе и место. И впервые за двадцать лет всё кажется правильным.
Я даже не пыталась сдерживать слёзы, катившиеся по моим щекам, пока она рассказывала мне о своей боли и муках. Моё сердце разрывается за неё, даже несмотря на то, что я сижу всего в нескольких шагах от неё. Глубоко выдохнув, я стараюсь сохранить самообладание, но в этот момент, пока я борюсь с эмоциями, моя мать соскальзывает с кресла и опускается на колени передо мной. Она нежно тянется вперёд и смахивает слёзы с моих щек. Её прикосновение — исцеляющее, и даже это мимолётное касание ощущается так, будто она лечит мою душу так, как может только мать.