Баллада о зверях и братьях (ЛП)

Он не выглядит удивлённым:
— А как иначе? — он поднимает мой подбородок пальцем, заставляя меня встретиться с ним взглядом. — Ты та самая смертоносная королева, о которой я всегда знал.
Я улыбаюсь, и его уверенность в меня расцветает внутри груди.
— Знаю, у тебя ещё пара часов тренировки сегодня, но я пообещал Ронану, что сопровожу его на встречу после обеда, — рука Атласа опускается, и я сразу скучаю по теплу его прикосновения. — Похоже, у собрания делегатов появились вопросы о Мидори.
  
Мои брови взлетают вверх, пробуждая интерес.
— Что насчёт Мидори?
— Пошли слухи, что тебя похитили, — он расправляет плечи и быстро оглядывается вверх по склону, проверяя, не подслушивает ли кто. — Поскольку ты назвала себя Иларией Шэй Китарни, когда мы впервые прибыли, у лидеров возникли вопросы.
— У тебя проблемы?
Он фыркает:
— У меня? Вряд ли. А даже если бы и были, ни один из них не осмелился бы перейти мне дорогу ни на общем собрании, ни на поле битвы.
— Самодовольно, — поддразниваю я, хотя и не могу не волноваться за него.
Озорно улыбаясь, он подносит руку к моим волосам и закручивает прядь на палец:
— Мы оба знаем, что я могу подтвердить каждое своё самодовольное слово.
Я закатываю глаза, не в силах спорить:
— Мне пойти с тобой? Я могла бы всё разъяснить…
— У тебя здесь дела поважнее, — перебивает он, проводя большим пальцем по моей нижней губе. — Тебе не нужно каждый раз бросаться мне на выручку, как только появляется намёк на неприятности.
Я смеюсь и киваю, признавая поражение:
— Ладно. Ты победил.
— Я уже поговорил с твоей матерью. Она сказала, что проводит тебя обратно в замок, когда ты закончишь.
— Только не скучай по мне слишком сильно, — дразню я, мягко подталкивая его к холму.
— Сохраняй бдительность, — говорит он, но в его взгляде появляется серьёзность, отчего у меня сжимается грудь. Последний долгий взгляд и он разворачивается и поднимается вверх по склону, направляясь к воротам.
Как только Атлас уходит, я решаю совершить ещё один полёт с манёврами на Сераксэс. Несмотря на то, что она делает повороты слишком резко, я удерживаюсь в седле и облегчённо вздыхаю, когда Сильвейн хлопает в ладоши и кричит:
— Это был твой самый быстрый проход трассы!
Сердце наполняется удовлетворением, но ощущение победы длится недолго — Сераксэс пикирует к посадочной площадке и с грохотом приземляется, выбрасывая меня из седла. Удар оказывается жестоким, и я хватаюсь за зад, надеясь и молясь, что не сломала или не ушибла копчик.
Мать бросается ко мне, сужая глаза на Сераксэс, и в её взгляде уже зарождается обещание дисциплинарного порицания:
— Ты в порядке?
— Кажется, да, — стону я, пока она помогает мне подняться. — Думаю, она меня ненавидит.
— Сераксэс должна знать своё место! — кричит Сильвейн так, чтобы упрямая тварь её услышала. Вместо того чтобы остаться и выслушать выговор, Сераксэс взмывает в небо и направляется к своему стойлу, исчезая из виду.
— Она сведёт меня в могилу, — бормочу я, пока Сильвейн помогает мне добраться до зоны отдыха.
— Дай ей ещё времени, — говорит она, усаживая меня на диван. — Она научится уважать тебя, — она ещё раз осматривает меня с ног до головы. — Ты точно в порядке? Я могу позвать Фаолина…
Я отмахиваюсь:
— Всё в порядке. Я немного отдохну. Знаю, тебе ещё нужно закончить тренировку. Я подожду здесь.
Она колеблется, но после недолгого молчания кивает и уходит.
Судорожный стон срывается с моих губ, и внизу живота закипает злость. Этот дракон мог меня убить. Что мне нужно сделать, чтобы она поняла, что я ей не враг?
Мне требуется несколько попыток, но я всё же отрываю себя от дивана и, пошатываясь, иду по стойлам, пока не добираюсь до загона Сераксэс. Она вальяжно растянулась, выглядя так, будто ей плевать на происходящее в мире. Я готова сказать ей, что сдаюсь. Победа за ней, я не буду её всадницей, мы обе можем вернуться к жизни, какой она была до того, как нас вновь свели, но что-то внутри меня не может и не хочет принять поражение. Пока моя мать и остальные всадники завершают свои заключительные полёты, я пользуюсь редким моментом уединения, чтобы поговорить со своим драконом.
— Послушай, — говорю я вполголоса, хотя кроме нас никого нет. — Если мы не научимся доверять друг другу, ни одна из нас не получит того, чего хочет.
Сераксэс меня игнорирует, совершенно не заинтересованная ни во мне, ни в моих словах. Сильвейн уверяла, что драконы понимают, о чём мы говорим, но я начинаю сомневаться. Может, Сераксэс плохо слышит или просто упряма, как и я.
— Сераксэс, — пытаюсь снова, прижимая лоб к прутьям её загона. — Прости. Прости, что меня не было рядом. Прости, что ты была без всадника последние двадцать один год. Это было не по моей вине и уж точно не специально. Надеюсь, ты знаешь, что я бы никогда сознательно не причинила тебе боль.
Сераксэс напрягается, но по-прежнему не поворачивается ко мне.
Уловив это едва заметное изменение как проблеск надежды, я продолжаю:
— Я понимаю, что тебе понадобится время, чтобы начать мне доверять, и, возможно, ещё больше, чтобы простить меня, но, пожалуйста, знай: я готова каждый день до конца своей жизни работать, чтобы ты получила ту жизнь, которую заслуживаешь. Я никуда не уйду. Я здесь, если примешь меня.
По-прежнему никакой реакции, хотя она не пошевелилась и даже не притронулась к лакомству, которое я бросила рядом. Похоже, у нас тупик, но, по крайней мере, она не попыталась укусить меня или дышать в мою сторону морозом. Уже неплохо.
— Она пытается решить, верить ли тебе или нет.
Я резко поворачиваю голову ко входу в стойло и вижу Трэйна Базилиуса, прислонившегося к дверному косяку, руки скрещены на груди, одна нога закинута на другую. Солнечный свет делает его длинные белые волосы сияющими, словно у небесного создания. В отличие от других мужчин-эльфов, предпочитающих аккуратные косы, Трэйн носит волосы распущенными. Возможно, это его способ противиться нормам или выделяться среди других. Он выглядит величественно без малейших усилий, и исходящая от него мощь не ускользает от моего внимания.
— И сколько ей нужно времени, чтобы принять решение? — спрашиваю я, когда он приближается.
Его проницательные серые глаза скользят к моей белой чешуйчатой драконице, затем возвращаются ко мне.
— Она не плюнула в тебя льдом, — пожимает он плечами, — значит, скорее всего, склоняется к тому, чтобы поверить. Возможно, она примет твои извинения.
— И как я это пойму? По тому, что она не попытается сбросить меня? — вопросы вырываются у меня с чуть большей долей дерзости и сарказма, чем стоило бы, но Трэйн не впечатлён.
— Вопросы уместные.
Когда я впервые встретила Атласа, мне казалось, он труден для понимания, но Трэйн — ещё хуже. Ни намёка на улыбку, ни искорки в этих ледяных глазах, даже язык его тела словно говорит, что ему наплевать на всех, кроме себя. То, как он сейчас оглядывает меня с ног до головы, с таким откровенным, бесстыжим удивлением, должно бы разозлить меня до точки кипения, но я молчу и отвечаю тем же. Я тоже осматриваю его сверху донизу, прикидывая, найду ли в его безупречной эмоциональной броне хоть малейшую трещину — но ничего.
— Интересно.
— Что именно? — спрашиваю я.
— То, как давно потерянная дочь Энвера Сола и Сильвейн Базилиус наконец вернулась домой. У тебя любопытное чувство времени, кузина.
Я хмурюсь, выпрямляю спину, вставая плечом к плечу с ним, спиной к загону Сераксэс.
— И почему, по-твоему, открытие моего истинного происхождения — это странный момент?
  
Я замечаю лёгкий подъём уголка его губ. Если бы я не смотрела так пристально, наверняка бы не заметила следа его веселья.
— Потому что, — он приближается ко мне, каждый его шаг полон силы и уверенности, — в этом году, во время Леваноры, должен быть официально объявлен следующий наследник ледяного престола. До твоего прибытия, не было никого, кто мог бы оспорить трон, кроме меня.