Клятва любви и мести (ЛП)

— И ты меня. — Я отстранилась от него, закрывая дверь для всех эмоций, которые у меня были, пока я не онемела, не похолодела.
Одной вещи, которой научила меня смерть моего отца, была способность отключать эмоции, которые причиняли мне боль. Горе. Разочарование...
Я была опасно близка к тому, чтобы отдать этому мужчине свое сердце, и как глупо с моей стороны было думать, что то, что между нами было, может быть любовью. Это было наваждение и одержимость. Ничего больше. Я была дурой, что вообще осталась с ним. Позволила ему заманить меня в ловушку в этом доме.
  
Я хотела обойти его, но он преградил мне путь.
— Мы закончили. Так что, уходи.
— Мы никогда не расстанемся, Эмилия. — Он сжал в кулаке мои волосы, притягивая меня к себе, отчего кожу головы пронзила острая боль. Его гнев обрушился на меня, как треск статического электричества во время шторма. — Ты можешь драться со мной и кусаться, котенок, но ты моя.
Моя собственная ярость бурлила где-то под кожей, но так и не выплеснулась наружу.
— Я не чувствовала себя твоей две минуты назад, когда ты резал мне горло. — Нет, я чувствовала себя его врагом и ненавидела его за то, что он разочаровал меня так же, как и все остальные мужчины в моей жизни.
Я поклялась себе, что он никогда больше не завладеет моим сердцем. В глубине души такие мужчины, как он, как Маттео, все одинаковы. Я почти забыла урок, который навсегда врезался в мою душу после смерти сестры. Однако вожделение могло сделать это, и надежда взывала к тем, кто редко ощущал ее соблазнительную ласку.
Я обошла его.
— И подумать только, я думала, что ты намного лучше, чем Серхио и мой отец.
На этот раз он не остановил меня. Как только я закрыла дверь, то услышала, как что-то разбилось.
Хорошо. Пусть он побушует, пусть сломается. Пусть почувствует себя таким же беспомощным, какой я чувствовала себя.
Мысль о том, что у меня не будет его, приводила меня в ужас, но я выживу так же, как и всегда.
  
Глава 10
 
Джио
Я сидел на диване в кабинете Неро и смотрел в окно со стаканом виски в руке. Обжигающий напиток никак не мог прогнать холод, поселившийся у меня в животе. Я проигрывал. Всё. Чикаго, людей, Эмилию…
Прошла почти неделя с тех пор, как был застрелен Патрик О'Хара, и все четыре бара, которыми я владел в Чикаго, были сожжены дотла. Теперь уже трудно было сказать, кто виноват — мафия или Клан.
Поскольку связной был мертв, сообщение так и не дошло до главарей Клана, и, пока Джексон пытался связаться с ними, мы не могли заставить их отвечать на звонки. Теперь, когда мафия была против нас, мы, безусловно, были в более слабой позиции на переговорах.
— Джио.
Я перевел взгляд с вида на бассейн на Неро. Он хмуро смотрел на меня из-за своего стола. Джексон сидел на диване рядом со мной, ерзая от напряжения, повисшего в воздухе.
Они были похожи на акул, почуявших запах крови в воде, и были возбуждены, готовые к насилию. Обычно я гордился тем, что из нас троих я самый умный, рациональный, способный найти мирное, дипломатическое решение. Но та ночь с Эмилией доказала, насколько глупым и жестоким я был на самом деле. Я действовал в порыве гнева, и это дорого мне обошлось.
— Я сказал, что не думаю, что у тебя есть крыса.
Я нахмурился.
— Почему?
— Уне удалось связаться с Сашей. Он не стал рассказывать ей много, но сказал, что у его работодателя нет никакой информации о твоем местонахождении. Он прослушивал телефон О'Хары и знал, что у него назначена встреча.
Я провел рукой по лицу, мое собственное возбуждение возросло в десять раз.
Никакой крысы. Это было как сыпать солью свежую рану. Рана, которая открывалась и ныла каждый раз, когда я заходил в комнату, а Эмилия уходила. Каждый раз она отказывалась даже смотреть на меня. Что бы я ни говорил или ни делал, это не имело значения. Я посылал ей цветы, подарки, готовил еду и оставлял ее у ее двери. Я извинился — в ее глазах я как будто перестал существовать. Я мог противостоять ее гневу, ее непокорности, но ее безразличие было гораздо труднее вынести.
Я старался не вспоминать выражение ее лица в ту ночь, боль и страх за ее брата. Я еще сильнее старался отогнать это гребаное смирение, принятие, когда она приставила нож к своему горлу. Точно такой же взгляд был у нее, когда капо Серхио поставил ее на колени в том номере мотеля, приставив пистолет к виску. И, наконец, безразличие, как будто я был таким же, как все остальные мужчины в ее жизни, которые ее подвели.
Я должен был на сто процентов сосредоточиться на мафии, на Серхио Донато… Вместо этого я просто прокручивал в голове эти взгляды снова и снова. И теперь я понимаю, что у меня никогда не было причин подозревать ее. Я уничтожал все, к чему прикасался.
— Отлично.
— Что, черт возьми, с тобой не так? — огрызнулся Неро. — Ты облажался. Такое случается. Мы разберемся.
— Нет, Саша все испортил! Я с этим разобрался. Уна…
— Осторожно, Джио, — предупредил Неро. Его кулаки были сжаты на столе перед ним так, что костяшки пальцев побелели.
Джексон схватил меня за руку, и я краем глаза заметил, что он покачал головой.
— Послушай, никто не облажался. Но мы должны наебать весь Клан и преподнести голову Серхио Донато ирландцам в качестве уродливой оливковой ветви. Сделать работу.
— О, почему я об этом не подумал? — Я всплеснул руками, а затем уставился на него. — Потому что мы, черт возьми, не можем его найти!
Серхио, невидимый, дергал за ниточки из тени, устраивая нам кровавую бойню.
— Тогда что ты предлагаешь? — Неро приподнял бровь. — Давай. Я знаю, что у тебя найдется какое-нибудь миролюбивое решение.
— Я не знаю. — Я пожал плечами. Возможно было, если бы мне было не все равно, но сейчас мне было не до этого. — Просто продолжай убивать их солдат и надейся, что мы сможем переубедить капо. Черт возьми, убей всех. Мафию. Клан. К черту все это.
Неро прищурился, глядя на меня с подозрением.
— А я-то думал, ты попытаешься собрать нас в кружок, распевая кумбайю.
— Нам нужен Серхио. — Нужно было отрубить голову змее. Я поднялся на ноги и направился к двери, не в настроении для этого. — Скажи Уне, что у меня есть для нее работа, если ей интересно. Учитывая то, что сделал Саша, ее драгоценный гребаный баланс не должен быть проблемой.
* * *
Я навестил Томми и договорился о выписке через несколько дней, прежде чем вернуться домой. Честно говоря, я избегал этого места. Потому что не мог смириться с тем, что она избегает меня.
Я вошел в дом и поговорил с одним из своих людей, приказав ему удвоить патрули по периметру.
Мы были уже у дверей моего кабинета, когда Эмилия появилась в коридоре с суровым выражением лица. Ее гнев был подобен шторму, который пронесся по разделявшему нас пространству, но я приветствовал ее гнев, жаждал, чтобы меня поцарапали коготки моего маленького котенка.
Я почти ожидал, что она пройдет мимо и проигнорирует меня, как делала каждый раз, когда я видел ее на прошлой неделе. Как будто я вызывал у нее отвращение. Вместо этого она направилась прямо ко мне, и мой пульс участился в ответ. Боже, она довела меня до такого отчаяния за одну-единственную секунду своего времени.
Я отпустил охранника и приготовился к ярости, которая так сильно меня возбуждала.
Когда она ступила под яркий свет люстры, я заметил, как вспыхнули ее щеки. Я мог бы принять это за гнев, если бы не влажные пряди ее волос, ниспадающие на спину. Покрасневшая кожа распространилась по ее шее и груди, и я крепко сжал челюсти при виде легкого ожога.
  
Я велел ей идти за этим ко мне.
— Эмилия. — Мой голос был отчасти приветствием, отчасти предупреждением.
Потому что, как всегда, она не послушалась меня. Потому что она страдала и причиняла себе вред.
— Я хочу, чтобы он ушел. — Она остановилась передо мной, указывая большим пальцем на Адамо, который поспешил за ней.