Клятва любви и мести (ЛП)

— Ты его племянник и силовик. Эмилия — его племянница. Должно же быть что-то...
Я рассмеялась, но даже для моих собственных ушей этот звук прозвучал глухо. Собака Серхио могла бы лучше знать о его местонахождении, чем я.
— Я ничего не знаю о деловых отношениях моей семьи. — Я едва была знакома с их личными делами.
— Возможно, вы что-то подслушали...
Я встретилась взглядом с Джио.
  
— Нет.
Я уже собиралась спросить, могу ли я уйти, вернуться к своему уединению, когда заговорил Ренцо.
— Он, очевидно, знает, что ты знаешь, что он тебя наебал. Что ты придешь за ним.
Джио закатил глаза.
— Ни хрена себе.
— Значит, вы его не найдете. Скорее всего, даже капо не знают, где он, — пожал плечами Рен. — Я могу назвать адреса нескольких его домов за пределами города. Он будет недалеко от Чикаго, но сомневаюсь, что он будет там, где я знаю. — Его взгляд метнулся ко мне. — Он знает, кому я верен. — Ренцо был предан мне, и я не знала, что сделала, чтобы заслужить такого замечательного брата. — Серхио знает, что наш отец мертв?
Рука Джио, скользнувшая к моему затылку, была единственным предупреждением, которое я получила, прежде чем Джексон заговорил.
— Ну, мы послали ему руку Роберто. Так что, да.
— Джексон, — прошипел Джио.
Джексон перевел взгляд с меня на Джио и Ренцо.
— Что? Я думал, он нам не нравится, учитывая, что... — Он мотнул головой в мою сторону. — Ты знаешь.
Мне стало плохо. Моему отцу отрезали руку, чтобы отослать моему дяде. Зачем им это делать? Серхио знал, что это сделала я? Он выследит меня. Убьет.
Я дышала слишком часто, пока не почувствовала, что в мои легкие не поступает воздух. Перед глазами все поплыло.
— Вон, — рявкнул Джио.
Послышалось шарканье ног, щелчок закрывающейся двери, а затем он поднялся на ноги и усадил меня на стол.
Руки обхватили мое лицо, заставляя посмотреть на него.
— Дыши, Эмилия.
— Зачем ты это сделал? — Я не смогла сдержать истерику в голосе.
Он возвышался надо мной, твердый и холодный перед лицом моих неустойчивых эмоций.
— Я отправил руку твоего отца с печаткой твоему дяде, потому что именно так я бы поступил, если бы убил его.
Я едва могла ясно мыслить.
— Что? Ты хочешь, чтобы он подумал, что это был ты?
— Да.
Я посмотрела на него сквозь затуманенное зрение.
— Зачем?
— Как я уже сказал, я бы убил Роберто в любом случае. Я также отправил голову крысы, которая предала нас, так что, поверь мне, Серхио не будет допытываться, кто убил его брата и почему. Время смерти Роберто было... подходящим.
Подходящим…
— И это все? Ты позволяешь ему думать, что это был ты, ради удобства?
Мгновение мы смотрели друг на друга, прежде чем его взгляд смягчился.
— Ты знаешь, что это не так, — пробормотал он, проводя пальцами по моей щеке. — Я бы защитил тебя от всего этого гребаного мира, если бы мог, Эмилия.
Расчленив отца. Почему эта мысль так сильно беспокоила меня? Может быть, это только усилило чувство вины, которое стало ощущаться как часть меня. Я не только убила его, но этот человек даже не удостоился чести быть похороненным целиком, даже в какой-нибудь безымянной могиле. Моя мать не смогла бы примириться с этим, Лука… Лука возненавидел бы меня.
— Это все так...
— Ужасно?
— Тревожно.
— Ты рассуждаешь как невинная девушка, Эмилия. Это мафия.
— Но...
— Твой отец выбрал эту жизнь, как и я, как и твой дядя. Серхио и Роберто решили сыграть в опасную игру. Они знали, чем рискуют. — Он прижался ко мне между ног, его дыхание овевало мое лицо. — И я напомню тебе, что одним из этих рисков была ты сама. Твой отец не заботился о тебе при жизни, и после смерти он не получит от меня ни малейшего уважения.
Я покачала головой и с трудом сдержала слезы.
— Я никогда не хотела ничего из этого.
— Я знаю. — Его рука скользнула по моим волосам. — Я знаю, крошка. Я тоже не хочу для тебя такой жизни. — Он поцеловал меня в лоб. — Если бы было безопасно отпустить тебя, я бы так и сделал. Когда-то я хотел этого, но теперь эта мысль приводит меня в ужас.
Я моргнула и встретилась с его взглядом, глазами безжалостного человека, который смотрел на меня с искренней привязанностью.
— Ты мог бы? Отпустить меня? — Ответ, который я хотела услышать, был совсем не таким, как неделю назад.
Он заколебался на мгновение.
— Я нехороший человек, Эмилия. Я эгоист. — Это была ложь.
Джованни был именно таким, каким я всегда его боялась, — жестоким и беспощадным. Но по сравнению с мужчинами, которых я знала всю свою жизнь, он был добрым и благородным. По крайней мере, для меня.
— Так что нет, я никогда тебя не отпущу.
А я этого и не хотела.
— Независимо от того, умрет твой дядя или нет.
Дрожь страха пробежала у меня по спине.
— Если он узнает, что это я убила своего отца...
— Он никогда не узнает. — Его руки скользнули от моих волос к шее. Он мог бы лишить меня жизни, если бы захотел, но каждое прикосновение было мягким, благоговейным. — Но Серхио, несмотря ни на что, представляет для тебя опасность, потому что он мой враг, и знает, что ты моя слабость.
— Я?
— Эмилия. — Из его сжатых губ вырвался хриплый вздох. — Как ты можешь не знать? — Его губы коснулись моих. — Ты успокаиваешь мою бурю, проливаешь свет на мою тьму...
— Слабость для твоей силы. — И я ненавидела это.
— Нет, ты самый сильный человек из всех, кого я знаю, принцесса. — Он поцеловал меня, и мои пальцы прошлись по его заросшему щетиной подбородку, а сердце учащенно забилось, что было очень похоже на то, что поэты и авторы песен называют «порханием бабочек».
— Но иногда быть слабым — это нормально. — Его руки легли мне на талию, и он поднял меня со стола.
Мои бедра инстинктивно обвились вокруг его бедер, когда он понес меня к дивану у камина.
Там он сел и усадил меня к себе на колени, грудь к груди, губы на моих губах.
— Эмилия, ты можешь ломаться ради меня, и я буду ловить тебя каждый раз.
Я ждала, что он снова поцелует меня, прикоснется ко мне, разденет. Я хотела забыть о его крепкой хватке, о его теле, доминирующем надо мной. Жаждала этого. Но он не дал мне этого, вместо этого запустил пальцы в мои волосы и притянул мое лицо к своему плечу. Его руки обхватили меня, и Джио просто... прижал меня к себе.
Мой позвоночник напрягся, когда разум попытался бороться с каждой клеточкой моего существа, которая хотела просто раствориться в нем. Это был тот же голос в моей голове, который всегда заставлял меня продолжать борьбу, который требовал силы.
Но сейчас я не была сильной, и, честно говоря, я заслуживала того, чтобы меня сломали. Любой порядочный человек был бы сломлен, верно?
Итак, я вцепилась в Джио, как будто он был моим якорем, и он поддерживал меня, пока дышать не стало немного легче. Я не осознавала, как сильно нуждалась в том, чтобы он просто... обнял меня, слишком поглощенная поисками боли и отвлечения, которые он так хорошо умел приносить.
— Тебе что, нечем заняться? — Я спросила. Наверняка были занятия поинтереснее, чем нянчиться со мной, что он явно и делал. — Я думала, идет война.
— Мертвые могут еще немного подождать.
Я вздрогнула от холодности его слов, хотя между ним и ревущим огнем мне было так тепло и уютно, что я могла бы заснуть. Это было самое безопасное место в мире, и я представляла, что именно так чувствуют себя все нормальные люди — в тепле и безопасности. Это было все, чего я когда-либо хотела.
— Ты когда-нибудь задумывался, каково это — быть просто нормальным? — Я вздохнула, уткнувшись ему в грудь. — Не в мафии.
Несколько мгновений он молчал, его дыхание шевелило пряди моих волос.
  
— Мне интересно, но я не могу себе этого представить. Кровь и грязные деньги были присущи мне с рождения, принцесса.
Я всегда возмущалась тем, что родилась в мафии, и еще больше ненавидела то, что родилась девочкой, но я поняла, что Джио, Ренцо, Лука... Они, возможно, были в еще большей ловушке, чем я. Возможно, меня приютили и продали, но они были полной противоположностью. Они были крещены в крови и не имели возможности уйти.