Клятва любви и мести (ЛП)

— Ты когда-нибудь цепенел от смерти и насилия?
Его грудь вздымалась и опускалась под моей щекой.
— Чем больше я убивал, тем больше отстранялся от этого. — Он погладил меня по подбородку. — Но я никогда не убиваю без цели. Отец с детства учил меня, что мужчина должен знать свои худшие стороны, чтобы они не поглотили его. — Его пальцы прошлись по моему горлу, и я тяжело сглотнула. — Я знаю свои худшие стороны. Знаю, что я чудовище, и меня это устраивает.
  
Я села и взяла его за свободную руку, проводя чернильными линиями по тыльной стороне ладони.
— Ты не чудовище, Джио. — Это далеко не так.
— А ты? — Его взгляд встретился с моим, как будто он мог поглотить меня, выведать все мои секреты и выплюнуть обратно. — Ты когда-нибудь задумывалась, каково это — быть «нормальной»?
Я улыбнулась.
— Постоянно.
— И как, по-твоему, выглядит нормальный человек, Эмилия? — Он наклонился, касаясь губами моего плеча.
Мне потребовалось мгновение, чтобы справиться с покалыванием, которое он вызвал на моей коже. Мои пальцы зарылись в его волосы, прижимая его к себе, когда я наклонила к нему голову.
— Вот так. Безопасно, тепло и легко. Я представляю себе утренний кофе в местном кафе, ленивые воскресенья. Друзья, колледж, работа...
— А какую работу ты бы хотела? — промурлыкал он, уткнувшись мне в шею.
— Я... — Я не знала. — Глупо даже думать об этом.
Он обхватил мой затылок, заставляя посмотреть на него.
— Но ты же думала об этом. Итак, расскажи мне.
— Наверное, я представляла себя изучающей историю искусств. Может быть, открыла бы где-нибудь галерею. — Где-нибудь подальше от Чикаго. Мои губы скривились, когда передо мной развернулась фантастическая жизнь, о которой я когда-то мечтала. — Я бы путешествовала по миру, искала что-то новое, знакомилась с новыми людьми, с новыми культурами... — Я испустила долгий вздох, а вместе с ним и мои причудливые мечты. Я опустила взгляд на его грудь. — Как оказалось, мне даже не разрешили научиться водить машину, не говоря уже о том, чтобы куда-то ездить. — Я невесело рассмеялась. — Слишком большой риск для бегства, по мнению моего отца. — Если бы я могла водить машину, я бы уехала так далеко и быстро, как только могла, угнав ее. Что-то. Что угодно.
— Мне очень жаль, крошка.
Я почувствовала, как эта фраза запала мне в душу, проникая гораздо глубже, чем просто слова. Я не была уверена, извинялся ли он за себя за то, что держал меня взаперти, или за моего отца. Или, может быть, просто за мою жизнь.
— Все было не так уж плохо, — сказала я, внезапно почувствовав необходимость защитить того самого человека, которого сама же и убила.
Он произнес те же самые слова на последнем издыхании. Мне жаль. Я тебя люблю.
— Теперь каждый раз, когда я думаю о своем отце, я никогда не вспоминаю о плохом. Как будто смерть вычеркнула это из моей памяти. — Я закрыла глаза, борясь со знакомым приступом слез, но чувствуя необходимость излить свою душу перед Джио так, как я никогда не сделала бы ни перед кем другим. У меня был только Ренцо, и я не могла сказать ему об этом. — Сейчас я просто вспоминаю сказки на ночь, как он учил меня плавать в озере, водил нас на Военно-морской пирс и катал на колесе обозрения, хотя сам боялся высоты. — Я не смогла сдержать легкой улыбки, тронувшей мои губы. — Он запер Кьяру и меня в клетке, продал нас, лишил жизни, но я все еще смотрю на него сквозь розовые очки, как на ребенка. И зная, что я убила этого человека...
— Ты знаешь, что это не тот человек, которого ты убила, Эмилия.
— Да. Это так хреново — оплакивать его. — У меня не было права на это горе, когда я нажала на курок, и все же… Я крепко зажмурилась, и губы Джио прижались к моему лбу.
— Ты хочешь похоронить его? — выдохнул он, касаясь моей кожи.
Хотела ли я этого? Может быть, мне нужно было успокоиться, чтобы похоронить его. Ту его версию. Ту версию меня.
— Я не знаю.
— Я это устрою.
— Все в порядке. Ты занят…
Он заставил меня замолчать поцелуем, медленным, одурманивающим и всепоглощающим. К тому времени, как он закончил, я едва могла нормально дышать и определенно не могла вспомнить, против чего протестовала.
— Я все сделаю.
  
Глава 6
 
Эмилия
Ренцо сжал мои пальцы, и мы уставились в зияющую яму, которую вырыли люди Джио. Это было уединенное место для могилы, рядом со стеной, ограждавшей задний двор Джио, под дубом.
Ветер шелестел в ветвях, раскинувшихся над головой. Несколько золотых листьев опустились на блестящую крышку гроба, как будто мать-природа делала подношение, благословляя моего отца.
Между мной и Ренцо повисло молчание, тяжелое и тягостное, и я хотела заполнить его, сказать что-нибудь, но не могла. Глядя на место последнего упокоения Роберто Донато, я поняла, что мне нечего сказать. Ни добрых слов, ни молитв.
— Ты хочешь что-нибудь сказать? — Прошептала я.
— Нет. Он мертв. И мир от этого стал лучше.
Я взглянул на своего брата, его губы были сжаты в тонкую линию, челюсть стиснута.
— Это нормально, что ты любил его, Рен. Он любил тебя.
Он был добр к Ренцо и Луке. Когда-то он был добр к Кьяре и ко мне.
— Когда-то я любил его. Но то, что он сделал... — Он покачал головой. — Я никогда не прощу его, даже после смерти.
Мне это было ненавистно. Я не хотела, чтобы он не горевал из-за меня.
— Рен...
Он поцеловал меня в макушку, прежде чем отойти. Он взял пригоршню земли из кучи рядом с могилой и бросил ее на крышку гроба. Звук удара земли о лакированную поверхность заставил мою грудь сжаться.
Самое поганое во всем этом было то, что я знала, что не стала бы оплакивать этого человека, если бы не была той, кто убил его.
Я взглянула на своего брата, его плечи ссутулились, подбородок опустился на грудь. Он был лучшим человеком, которого я знала, и он мог сказать мне, что отец заслужил это, притворяясь, что ему все равно, но я знала Ренцо. Он пытался скрыть от меня свое горе, и это было несправедливо. Он имел на это право, а я вдруг почувствовала себя незваной гостьей, стоящей здесь.
— Тебе стоит задержаться, Рен, — сказала я, прежде чем отойти.
— Эми, нет...
Я отмахнулась от него и практически побежала к дому. Возвращаюсь к своему одиночеству, потому что мне нужно было отвлечься на несколько минут.
Как только я оказалась в комнате Джио, знакомое отвращение к самой себе угрожало поглотить меня целиком. Смогу ли я прожить целый день, не испытывая подобных чувств? Хотела ли я этого? Жизнь была сплошным страданием. Я была причиной этого, поэтому буду терпеть.
Мои пальцы практически разорвали молнию, прежде чем я выскользнула из черного платья и встала под душ. От ледяной воды у меня перехватило дыхание, и я выставила температуру на максимум, ожидая, пока она нагреется, а затем обожжет меня. Здесь я могла притвориться, что со мной все в порядке, позволить воде скрыть мои слезы и заглушить сладкую боль. Это было все, что у меня было, единственный известный мне способ держать себя в руках.
Я стояла под душем, обжигающая вода хлестала по моей коже, когда я почувствовала его. Джио. Казалось, его энергия всегда поглощала комнату, его взгляд словно физически касался моей кожи.
Я повернулась и прижалась лопатками к холодному кафелю, когда он приблизился, снимая рубашку, затем брюки и боксеры. Если боль отвлекала меня, то обнаженный Джио заставлял мой мозг таять. Мой пульс участился, а бедра прижимались друг к другу с каждым осторожным шагом. Вот на что была похожа зависимость — бешеная жажда, разъедающая мою кожу изнутри.
  
Он открыл дверь и, нахмурив брови, окинул меня пристальным взглядом.
— Эмилия... — Он потянулся к душу и с шипением отпрянул, когда вода коснулась его руки. — Что за хрень? — Он быстро сбавил температуру, и какое-то мгновение мы оба просто смотрели друг на друга.
Я ожидала, что он начнет ругать меня, осуждать, что-то в этом роде. Но вместо этого он просто встал под струи воды и обхватил меня за горло, сильнее, чем обычно. Затем поцеловал меня. Это был безжалостный поцелуй, жесткий и неистовый, полный прикосновений языка и острых укусов зубов.