Бывшая жена (СИ)
— Помогите!!! Есть здесь кто-нибудь?!
Тишина. И даже слабое эхо не гуляет по комнате в ответ. Все, конечно, хорошо, но такими темпами у меня сядет голос. А этого точно допускать нельзя!
А что? Господин мэр совсем не боится оставлять меня одну в своем доме? Хм… Проглядываю углы и поверхности предметов. Камеры… Где-то обязательно должны быть камеры! Не могут меня сюда выпихнуть и даже не следить за тем, что я делаю.
Ощущение безысходности накатывает волной, пытаясь парализовать волю. Но я отгоняю его. Не время раскисать! Нужно хоть что-то сделать!
Снова подхожу к окну. Разглядываю его. Тщательно так разглядываю. Неторопливо. Спокойно. Как будто это не на меня у отбитого Ольховского дрянные планы. Оглядываюсь по сторонам. На журнальном столике подмечаю вазу с цветами. Хм… Керамическая. Красивая. Расписная. И явно увесистая! Я приближаюсь к ней медленно. Провожу ладонью по гладкой поверхности. Любуюсь формами.
Поднимаю ее с трудом: она действительно оказывается очень тяжелой. Несколько шагов в сторону. И я с размаху швыряю ее в окно.
Глава 27
АНАСТАСИЯ
Меня и саму оглушает на мгновение, пока и стекло, и ваза одновременно, словно от взрыва, разлетаются на мелкие осколки, образуя зияющую дыру в окне. В комнату врывается свежий воздух, принося с собой запах дождя и мокрой земли. Удивительное совпадение: именно в этот момент за окном начинается жуткий ливень.
Смотрю на образовавшуюся брешь и... с упавшим сердцем обнаруживаю, что она недостаточно большая, чтобы пролезть. Это открытие оглушает. Сердце колотится, словно пойманная птица. Адреналин бурлит в крови, притупляя страх. Собираю волю в кулак, чтобы не пасть духом.
Подхожу ближе к окну, с помощью штор стряхиваю с подоконника осколки, забираюсь на него и осторожно выглядываю наружу. За газоном нечетко виднеется высокий забор.
Меня как ушатом ледяной воды облили, честное слово. Поддавшись порыву швырнуть в стеклопакет вазу, я, честное слово, не рассчитывала, что он разобьется. Но даже если и так… Через эту дыру полезет только сумасшедший, ибо я рискую перерезать себе артерию, лишь просунув в это отверстие голову.
И что я имею в итоге? Разбитую вазу, испорченное окно и такие же отвратительные мысли, как и погода за окном. Ну, представим, что я все-таки выбралась из дома и добралась до забора. И? Он такой высоченный, что я при всем желании не смогу через него перелезть.
Отлично, Настя, просто отлично! Раньше хоть тепло было, а теперь холодные потоки воздуха медленно, но верно заполняют одинокое пространство вокруг меня.
Шик. Блеск. Красота.
Да и вазу жаль, пусть мне и дела до нее не должно быть.
Вот как теперь быть? Ни телефона. Ни каких-либо других возможностей связаться с внешним миром. И что-то мне подсказывает, если я буду продолжать кричать и стараться перебудить соседей, мне живо заткнут глотку. А может, здесь и нет никаких соседей? Вдруг дом на отшибе? Я вновь бессильно опускаюсь на диван.
Страшно? Безумно… Но я же должна найти выход! Ну, хоть что-то придумать!
Денис упоминал о пострадавших девушках. Я не собираюсь становиться одной из них! Не собираюсь! А замок выломать точно не удастся? Боже, Настя, ну что за глупые мысли! И что же, мне всю ночь сидеть не смыкая глаз в ожидании торжественного появления Ольховского?
Кстати, когда он собирается нагрянуть? Хм… Интересный вопрос. Что я знаю о его расписании? Одновременно все и ничего: оно забито под завязку, утром у него подъем в пять утра, а отбой… Мдэ. Логика тут бесполезна. Потому как по моей логике похищение человека — это уголовная статья, но Ольховский с этим утверждением, очевидно, может поспорить.
Если я не перестану выходить на связь, меня ведь должны хватиться? А Денис до сих пор не подозревает ни о чем? Ну ладно, еще эту ночь, но завтра днем он ведь должен почувствовать неладное? А Лесенок? Где он сейчас? Наверное, мокнет под дождем и жалобно плачет, и никто его не приласкает и не отогреет.
ДЕНИС
— Ну что? — с истерикой в голосе уточняет Лера, крепче прижимая к себе Леса. Сестренка Насти выглядит в этот момент очень напуганной и хрупкой. Сидит на Настиной кровати, притянув колени к груди. Лицо зареванное. Рядом с ней в волнении расположился Лес: он нервно рваными движениями вылизывает шерстку. Видимо, так кот пытается успокоиться и снять напряжение. Мои пальцы крепче сжимают телефон от бессилия: я… опоздал.
Лера поставила телефон на тумбочку, настроив на себя фронталку. Дрожащая ладонь пару раз быстро скользнула по серой шерсти, но подметив, как вздрогнул Лес, Лера перестала трогать кота.
— Лер, пока мне сложно комментировать, подключаю свои каналы. Уже начинаем поиски.
— И камеры будете смотреть?! — встрепенулась Лера.
— Будем делать все, что в наших силах. И поднимать видеозаписи — тоже.
— И с соседкой разговаривать?!
— Да, с ней тоже побеседуем.
Я слышу, как в Настиной квартире раздается звонок в дверь. Лера вопросительно на меня смотрит.
— Это Эдуард, — поясняю я коротко. — Можно открывать. Он с ребятами осмотрит квартиру и подъезд. Ты спокойно сиди там и жди, пока они закончат.
— Дэн! Ты же не будешь отключаться, да? — она мгновенно хватает телефон и притягивает ближе. — Не будешь?!
— Если ты так почувствуешь себя спокойнее, то не буду. Не волнуйся.
— А когда ты вернешься? Мне очень страшно! И я не знаю, как маме рассказать!
Это, конечно, самое сложное. Я и сам не знаю.
— Лер, ты, наверное, пока ничего ей не рассказывай. Мне нужно время собрать хоть какую-то информацию. Вернусь уже вечером, мой рейс через четыре часа…
— Да как я могу молчать?! Ты с ума сошел?!
Сестра Насти в подавленном состоянии. Черт! Я не знаю, не знаю, что делать! Мысли жалят, невозможно рассуждать спокойно!
— Лерочка, давай мы сейчас сделаем все возможное, чтобы найти хоть какие-то подсказки, которые укажут, где искать Настю. А потом вместе подберем подходящие слова, договорились? Нужно действовать быстро.
— Ладно…
— Дуй, открывай Эдуарду.
АНАСТАСИЯ
Нещадный свет бьет по глазам, вырывая из объятий сна, заставляет неприятно поморщиться и отвернуться. Солнце, словно непрошеный гость, нагло вторглось в личное пространство, не давая до конца насладиться остатками ночных грез. Мне тепло и удобно, мягкая истома разливается по телу… И тут я чувствую, что что-то не так. Остатки сновидений рассеиваются мгновенно, заставляя меня рывком усесться на постели. Но вместо привычной удобной кровати подо мной обнаруживается огромный кожаный диван, чужой, холодный, отчужденный.
Утро обрушивается как-то уж слишком неожиданно. Веки сомкнулись лишь мгновение назад, а солнце уже нагло заглядывает в окно. Неуместная надежда вспыхивает в груди, я подбегаю к двери, с силой дергаю на себя, но безуспешно. Что ж… Торопиться мне некуда. Кстати, в комнате довольно тепло, замерзнуть я не успела. А еще нестерпимо хочется сменить пижаму. Нежно-голубая рубашка и широкие штаны в пол кажутся чудовищно неуместными в моем нынешнем заточении. Да что уж там, я бы сейчас была счастлива простой зубной щетке и крошечной горошине пасты. Господи, о чем я думаю? Нужно выбираться отсюда, а я…
Тяжкий вздох рвется из груди. Совершенно не ожидая никакой реакции, я, сложив руки на груди, задираю голову и с горечью возмущаюсь в пустоту:
— А кормить меня вообще никто не собирается?! Я, по-вашему, святым духом должна питаться?! А в уборную сходить?! Никакого гостеприимства!!! Ироды!!!
Еще и хмыкаю напоследок.
Минуты тянутся невыносимо долго! Чувствую себя редким зверьком, которого посадили в клетку, и над которым собираются вдоволь поизмываться.
Я исходила комнату вдоль и поперек, шагами измерила ее по периметру, осмотрела каждый предмет интерьера. Мне посчастливилось найти ручку. Обычную безликую ручку-автомат. Я ее незаметно спрятала между диванными подушками. А еще среди осколков я подобрала тот, что удобнее других лег в руку. Остальные сложила небольшой кучкой на подоконнике. Кстати, ни одной камеры я тут так и не разглядела.