Бывшая жена (СИ)

Ольховский закашливается, давясь удивлением, а прочистив горло, очень странно на меня смотрит.
— Платье?... — уточняет он растерянно.
— Конечно! А я, по-твоему, должна в этом ходить?!
Хмуро оглядываю себя с головы до ног. Показательно обвожу ладонью бедра.
— А что не так?
— Вот в этой замызганной грязной пижаме? — дергаю себя за широкие пижамные брюки в пол. — Мне даже переодеться не во что! Стою тут в рванье! Позорище! — задираю нос повыше.
  
Для пущей убедительности ощутимо бью его по пальцам, а он… Боже мой, сработало!!! Он меня больше не трогает! Держит руки при себе!
Я, обиженно сопя, отворачиваюсь и подхожу к окну, стараясь не наступить на осколки. Скрещиваю руки на груди.
— Ну что за глупости, — роняет Ольховский рассеянно и оказывается у меня за спиной. Жадно приникает губами к моему плечу. — Ты шикарна в любой одежде.
— Хм! — фырчу на него как можно более возмущенно, дергая плечом. — Вздор! Вот уж не думала, что ты такой жмот! Даже комнату мне выделил маленькую и без кровати. А у меня на диване спина разболелась!
— Ну, прости… — пытается прийти в себя мой мучитель. — Откуда же я знал, что ты такая чувствительная?
И вновь привлекает к себе за талию.
Я поглаживаю его по голове.
— Подумаю, — жеманничаю. — Может быть, я и прощу тебя.
Провожу пальцем по горбинке его носа. И добавляю:
— Ну, так что? Хоть платье-то раздобудешь мне приличное? А то в этом и из дома выйти стыдно.
— Конечно, моя королева.
— Отлично, — поджимаю губы, пытаясь не улыбаться. Протягиваю руку. — Давай тогда.
— Не понял…
— Телефон давай. Я выберу платье на маркетплейсе.
— Что?!
Его брови грозно сдвигаются к переносице.
— А заодно… — мурчу я и тянусь к его уху. — Закажу нам аромасвечи и пену для ванны. И еще массажное масло. Ты же любишь массаж?
  
Глава 31
 
Ольховский медленно прищуривается, его темные глаза становятся еще глубже, еще более непроницаемыми. Мой тюремщик делает шаг назад, задумчиво оглядывая меня с ног до головы, будто пытаясь разгадать скрытый смысл в моих словах.
— Очень люблю… — его губы растягиваются в насмешливой полуулыбке. — И массаж. И свечи…
Я едва сдерживаю вздох облегчения. Значит, клюет!
Но в тот же миг тихим обманчивым голосом Ольховский мягко роняет:
— Все привезут. Напиши список.
Мои пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Черт! В голове проносится яростное ругательство, но я лишь поджимаю губы, делая вид, что просто задумалась.
— Ну… — томно протягиваю я и, шагая вперед, провожу пальцем по его предплечью. — А разве не интереснее самому выбрать? Вместе?
Он ловит мою руку, прижимает к своей груди. Сердце бьется ровно, не меняя темпа, ни единого лишнего удара. Ни толики волнения. Машина. Он бездушная бесчувственная машина!
— Ты такая таинственная сегодня… — его голос звучит почти ласково, но в глазах — сталь, — Настенька, — меня вновь корежит от собственного имени. — Пиши список.
Я закусываю губу, словно обижена, но в голове уже мечутся мысли. Как выкрутиться? ЧТО делать?!
— Ладно, — вздыхаю я с преувеличенной покорностью. — Платья мне, видимо, не видать. Не ожидала от тебя, Илья...
Он задерживает на мне взгляд еще на секунду, затем отпускает мою руку.
— Сейчас никак. Утром обсудим.
Его зрачки сужаются. Честное слово, он похож на ядовитую змею!
— Хорошо. Но хотя бы… Хотя бы…
— Да, моя королева.
«Королева, королева»! А платье, и правда, зажал! Жмотяра! И как мне из этого выпутываться?! Я до утра точно не дотяну! По моим прикидкам у меня максимум час! От силы — полтора!
Но хоть это. Мне нужно срочно его отвлечь, у меня появится еще крупица времени придумать что-то! Что у него можно попросить? Что-то очень простое, что можно раздобыть в любом магазине! Такое простое, о чем он и помыслить не мог, обустраивая свой коттедж! Что же… любая еда и напитки здесь точно есть!
— Неси мне ручку и лист бумаги, — командую я и тут же очаровательно хлопаю ресницами. Чем глупее я выгляжу, тем для меня же лучше! — И еще… я так тут подумала…
— Да, любовь моя.
Ольховский смотрит напряженно, с вожделением. Фу, противно!
— Мне очень хочется… — продолжаю мурлыкать я, — ну просто страсть как хочется…
— Чего же?
Чего же?! Чего?! Воды? Да ее в три секунды доставят прямо в эту самую комнату. Да еще и подсыплют что-нибудь от души! Для сговорчивости! Чего же у него может и не оказаться…
О БОЖЕ!!! ТОЧНО!!!
— Квас! — выдаю я, чуть не поперхнувшись.
— К-квас? — удивленно переспрашивает мой мучитель. Брови его взлетают до середины лба. Такого он точно не ожидал!
— Да! Квас! А давай сразу пару бутылок! Я этот напиток ух как люблю!
Ольховский дивится еще сильнее, но, кажется, я угадала. Потому что все-таки он потрясенно соглашается:
— Ну ладно… Раз так сильно любишь. Хорошо, я отдам распоряжение…
— И еще я хочу принять ванну! Ну, так… чтобы с пе-еной… рассла-абиться, — я зажмуриваюсь, якобы от удовольствия, но на самом деле глаза б мои его не видели! — И чтобы никто не отвлекал! Не шумел и не шарахался рядом!
Здесь я, очевидно, переигрываю, потому как подбородок Ольховского недовольно выезжает вперед:
— Зайду только я, — спешит «обрадовать» меня мужчина, и мне вновь хочется поморщиться. — Квас тебе принесу.
— Отличная идея! — «воодушевляюсь» я, а в душе что есть мочи ору «чур меня»!
Ольховский уже послушно направляется к двери, но вдруг оборачивается:
— И да… — его голос звучит как предостережение. И та-аак зловеще… — Если выкинешь что-то еще, как с окном, например — пеняй на себя. Любовь моя.
Дыхание стопорится, а мужчина уходит, оставляя меня в тишине, в которой мой страх звучит громче любого крика.
Я в изнеможении опускаюсь на диван, пальцы непроизвольно впиваются в кожаную обивку. Где-то здесь, между этих мягких подушек, запрятан тот самый осколок. Осколок, который может оказаться моим единственным шансом, вот только смогу ли я им воспользоваться? Мысль пульсирует в висках, заставляя сердце биться чаще.
Проходит десять минут. Тишина... Я не боюсь, нет. Я просто в ужасе.
И вдруг — легкое движение воздуха, едва уловимый шорох. Вздрагиваю, даже не услышав шагов.
— Устала? — над моим ухом раздается голос Ольховского.
Я не успеваю ответить. На подлокотник рядом со мной бесшумно опускается небольшой блокнот в темной кожаном переплете. А рядом — ручка.
Но какая!
Шариковая, из желтого металла, отливающего теплым, почти медовым блеском. Неужели золотая? Я невольно тянусь к ней, завороженная. Честно говоря, никогда такого не видела.
— Нравится? — Ольховский наблюдает за мной с едва заметной усмешкой.
Пальцы мои осторожно касаются ручки. Вес непривычный, благородный. А потом взгляд скользит выше, к клипсе...
— Это... — я замираю.
Вытянутая полоска маленьких, но ослепительных камешков, вправленных в металл, играют на свету холодными искрами. Бриллианты? Даже не могу предположить, сколько это стоит!
— Пиши список, — его голос звучит неожиданно мягко.
Я медленно раскрываю блокнот, потрясенно вывожу всего четыре буквы наверху. К, В, А, С. Потом стряхиваю с себя наваждение, дописываю строку о свечах и каких-то еще антуражных вещицах.
— Ручку можешь оставить себе, я вижу, она тебя впечатлила. Она ведь лучше платья, верно? — и тут же вытаскивает драгоценность из моих одеревеневших пальцев и показательно цепляет клипсу за карман рубашки. — Заберешь чуть позже, чтобы у тебя не появилось соблазна использовать ее не по назначению.
Пальцами небрежно щелкая меня по носу, Ольховский режет острием заносчивого взгляда, и я чувствую, как по спине пробегает холодная дрожь.
  
— Вода уже набирается, — произносит он, и в его голосе звучит не предложение, а приказ. — Проводить?
Я теряюсь. В планы не входило, чтобы он был рядом. Я мечтала закрыться от всего мира. О возможности снова остаться наедине с собой.