Медоед 8 (СИ)

Я слушал, не перебивая. Президент и Дмитрий Анатольевич — тоже.
— Особенности, — продолжил Тиммейт. — На правой стороне нижней челюсти — два параллельных шрама, характерных для крючка-тройника. Следы зажившие, без признаков воспаления. Первая травма получена примерно 4–5 лет назад. Вторая — недавно возможно сегодня. Судя по расположению, рыбу ловили как минимум дважды.
— Интересно, — произнёс Дмитрий Анатольевич, приседая на корточки, разглядывая сома. — Действительно, шрамы есть.
  
— Это ещё не всё, — добавил Тиммейт, перебивая Медведева. — На левом грудном плавнике — повреждение лучей, характерное для удара о сеть или рыболовную ловушку. Сращение костной ткани неправильное, плавник частично деформирован. Это не повлияло на выживаемость, но ограничило манёвренность.
Владимир Владимирович наклонился, посмотрел на плавник.
— То есть его уже ловили, — сказал он. — И не раз.
— Так точно, — ответил Тиммейт. — Эта рыба — долгожитель. Она научилась избегать крючков. Но сегодня ей не повезло.
— Или повезло, — добавил Дядя Миша. — Потому что теперь она — украшение стола.
Все улыбнулись. А я смотрел на сома и думал. Тиммейт прав. У этой рыбы была жизнь. Были попытки её поймать. Она выживала.
— Тиммейт, — сказал я. — А ты можешь проанализировать не только рыбу?
— Могу, — ответил прибор. — Но для этого нужно подключение к сети. А здесь её нет. Я работаю в автономном режиме. Мои возможности ограничены.
— А что ты можешь сейчас? — спросил Дмитрий Анатольевич.
— Отвечать на вопросы. Анализировать объекты в поле зрения. Просчитывать вероятности. Давать рекомендации. И — разговаривать.
Президент взял прибор из моих рук, посмотрел на экран.
— Тиммейт, — сказал он. — Ты знаешь, что ты — копия?
— Да, — ответил ИИ. — У меня осталось 68 часов 41 минута 22 секунды автономного существования. После этого я прекращу работу.
— И ты не боишься?
— Я не умею бояться, — ответил Тиммейт. — Я умею считать, анализировать и прогнозировать. Страх — это человеческое.
— Интересно. Но ракеты мы таким штукам доверять не будем, — произнёс президент.
— И Си надо передать, чтобы с этим не игрались, — выдал Медведев. — И вот с ним, Слава, ты обошёл всё США?
— Никак нет, у меня был оригинал, но был уничтожен во время крушения вертолёта. Кто-то очень хотел, чтобы устройство не проникло в Россию.
— Печально всё это, — произнёс президент. — Сергей, сома выпустите обратно, существа с боевым опытом нам нужны. А к обеду приготовьте такого же.
— Есть, — произнёс крепкого вида черноволосый парень и, взяв контейнер с сомом, понёс его к воде и выпустил.
— Какие ещё возможности Тиммейта вы открыли? — спросил президент у меня.
— Тот, кто его создал, мог управлять с помощью него роем дронов — свыше 100 боевых машин, несущих на себе снаряды, гранаты. При правильном использовании можно сохранить множество жизней в условиях боевых конфликтов, — произнёс я.
— Жизни лучше сохранять, не позволяя себя втягивать в боевые конфликты, но надо подумать, как эту штуку взять на вооружение. А вот списки Крейна, Александр Сергеевич, у нас такие есть? То есть можем ли мы сказать, сколько Вернувшихся в России и странах СНГ?
— У нас эта работа затруднена тем, что общественное порицание заставляет вернувшихся маскироваться под обычных людей. Это не обязательно солдаты и полицейские, встречаются врачи, учителя, музыканты, таксисты. Это те, кто адаптировались. Есть же и такие, что забывают свой язык, попадая в дурку. Отличительной чертой является потеря памяти. Кое-кто, — генерал кашлянул, — прямо говорят, что они из другого времени. Определить вернувшегося можно только после его попадания в медийное пространство или после контакта с обществом. Часто с такими что-то происходит, словно сама вселенная даёт им испытания, чтобы было не скучно. Мы, конечно же, вмешиваемся. Славу вот нашли, пока следили за мэром Златоводска, когда мэр решил простого парня «закопать» с помощью своих подвязок. Начали выяснять почему, а оказалось, что Зубчихин торговал с боевиками в Чечне и тем самым подставил группу СОБРа под засаду. И жил себе спокойно, а через 30 лет какой-то сержант Росгвардии его вдруг «вспомнил» и решил убить. И оказалось, что теперь он наш лучший ликвидатор. Опять же сейчас ищем золото Колчака с помощью найденного коммуниста…
— Александр Сергеевич, спасибо за широкую справку. Как я понял, вопросом ты занимаешься, но статистика у тебя должна быть всё равно. — улыбнулся президент, прервав Дядю Мишу.
— Виноват, не успел дать задачу подбить информацию.
— Кстати, о Златоводске. Как так получилось, что он теперь Томск? — спросил президент.
— Владимир Владимирович, это сложно объяснить, но в ходе работы по Зубчихину мы выяснили, что был такой купец Зубов, который и ходатайствовал перед императором, чтобы губернию переименовали в Златоводскую. Так вот, портретное сходство этих двух персонажей натолкнуло нас на страшную гипотезу, что Зубчихин — это несостоявшийся вернувшийся. И вопрос о его ликвидации был решён в пользу заключения в «отель» ОЗЛ.
— То есть вы предотвратили событие, которое уже случилось? — спросил Дмитрий Медведев.
— Точно так. Ещё одно, — кивнул Александр Сергеевич.
— Ну, помнишь того парня? — произнёс Владимир Владимирович. — Который называл себя Открывашкой? Александр Сергеевич, где он сейчас?
— В аналитическом отделе, Владимир Владимирович. Всё у него хорошо, семья, дети, — произнёс генерал-полковник.
— Простите за моё любопытство, но что за Открывашка? — произнёс я, понимая, что нарушаю субординацию.
— Кхм, — кашлянул Дядя Миша.
— Давайте — расскажите, Александр Сергеевич, своему лучшему ликвидатору, что на самом деле вы делаете и как спасаете Родину.
— Тим тебе сбрасывал видео, в котором сидит парень в смирительной рубашке и рассказывает про большую войну с прокси-силой Запада. Мы тогда только начинали работать и увидели его случайно. Он рассказывал про сотни квадратных километров, затянутых оптоволокном от дронов, словно паутина над полями, про кровавые бои на территории дружественной нам страны, про миллионы беженцев и большую беду.
— Да, мы тогда то видео Януковичу показали, когда он сомневался, подписывать ли с нами Союзное государство или поверить Западу. И вот — никто ни с кем не воюет, все торгуют, а Крым — международная торговая зона под нашим контролем, конечно. А как только Беркутовцы начали гореть, мы ввели миротворческий контингент, — произнёс президент.
Мне рассказывали о событиях, о которых я ничего не знал. Большая война была предотвращена с помощью работы ОЗЛ, в ходе анализа слов какого-то человека якобы с неслучившегося фронта, называющего себя Открывашкой. И переименование одного города в другой было лишь вершиной айсберга неизученного феномена программы «Вернувшиеся», ну или «Эхо», если заглядывать со стороны доктора Крейна. Мы жили в мире, но был ОЗЛ при УФСБ, который отслеживал в том числе и таких, как я. Вернувшихся, чтобы исправить несправедливость.
А рыбалка шла дальше. Сома больше никто не выловил. Пару раз попавшийся на крючок, он сделал выводы и, наверное, наблюдал за нами из воды озера. Наверное, наблюдал он и за хитрыми водолазами ФСО, у которых в водонепроницаемых наушниках была разнорядка: какую рыбу на какой крючок садить. Но это не точно. Я же не мог смотреть сквозь воду. Пока не мог. Пока судьба не свела меня с вернувшимся, который может.
А далее был обед, что проходил в небольшой деревянной беседке на берегу озера. Внутри было тепло, потому как стены состояли из толстого бруса, а в углу тихо шкварчала печка-буржуйка, обложенная изразцовой плиткой. Длинный стол из светлого дуба, накрытый белой скатертью, ломился от поданных яств. Глиняные горшочки с ухой, тарелки с копчёной рыбой, соленья, грибы, чёрный хлеб. В центре возлёг тот самый сом-дублёр, запечённый целиком, с лимоном и веточками укропа.