Медоед 8 (СИ)

Столовые приборы были из серебра. А рюмки из хрусталя, с толстым дном. Появились официанты в строгих костюмах.
— Прошу, — сказал Владимир Владимирович, указывая нам на наши места. И все расселись. Президент — во главе стола. Справа от него — Дмитрий Анатольевич, слева — Дядя Миша. Я — напротив президента, между двумя сотрудниками ФСО.
— Предлагаю выпить за удачную рыбалку, — произнёс Дмитрий Анатольевич. — И за компанию.
  
— Я пас, а вас не ограничиваю, — произнёс президент с улыбкой.
— С вашего позволения, тоже без алкоголя, — произнёс Дядя Миша, посмотрев на меня.
Вот он, сигнал. Специальный дублёр для непьющего генерала уже тут. И я, как можно скромнее, произнёс:
— Разрешите поддержать вас, Дмитрий Анатольевич?
— А Трамп не предлагал тебе выпить? — спросил, улыбаясь, Медведев, указывая жестом, чтобы мне налили тоже.
— Предлагал надеть на себя камеру и пойти убивать главного киллера Штатов в прямом эфире, — покачал я головой.
— Рыжий психопат, — выдал Дмитрий Анатольевич. — Они когда-нибудь доиграются в свою исключительность!
Он пил коньяк. Тёмный, янтарный, с терпким запахом дуба. Что разливали из графина, точно такого же, какой был на столе рядом с ним. Официанты знали, когда подлить, а когда не лезть, чтобы человек мог сам налить себе.
Президент поднял свой бокал с минеральной водой. Дядя Миша дублировал президентский выбор, хотя на столе были и соки, но к сокам у нас в ОЗЛ теперь будет некоторая неприязнь. И мы с Медведевым тоже подняли свои рюмки.
— За то, чтобы свои не стреляли в своих, — произнёс президент.
И мы выпили. А коньяк обжёг моё горло и растёкся теплом по телу.
Обед прошёл в спокойных разговорах — о погоде, о спорте, о новых проектах. Президент ел немного, больше слушал. Дмитрий Анатольевич, наоборот, говорил активно, жестикулировал, шутил. Дядя Миша поддерживал беседу, но держался, как говорится в спорте, вторым номером.
— Господа, — сказал президент, в какой-то момент отодвигая тарелку. — Спасибо за компанию. Мне пора.
Все встали. Президент подошёл к каждому и пожал руку. Ко мне и к ФСО-шникам тоже.
— Берегите себя, Вячеслав Игоревич, — сказал он. — Вы нам ещё нужны.
— Служу России, — ответил я.
Он кивнул, направился к выходу, но Дядя Миша остановил его словом:
— Владимир Владимирович, можно вас на пару моментов?
— Конечно, — обернулся президент. — Пойдёмте, я вас подвезу.
Они вышли. В беседке остались я и Дмитрий Анатольевич. И двое сотрудников ФСО.
Медведев откинулся на спинку стула, потянулся к графину, налил себе ещё коньяку.
— Садись, Слава, — сказал он. — Чего стоять? Не против музыки? Люблю вот это. Ещё с девяностых.
Он листал на своём сотовом, а из динамиков заиграла негромкая мелодия, начинающаяся с синтезатора, с лёгким грувом. Я узнал её не сразу — я же не Валдис Пельш, — а потом понял. Звучал «Secret Service» — «Flash in the Night».
— Шведы, — сказал Дмитрий Анатольевич, прикрыв глаза. — Хорошая группа. Слушал их ещё в Ленинграде, на кассетах.
Он помолчал, потом продолжил:
— Ты, главное, не переживай. Ваше ведомство очень нужно стране. Владимир Владимирович сказал — значит, так и будет.
— А что с Саломатиным? — спросил я.
— С ним разберутся, — Медведев открыл глаза, посмотрел на меня. — Без твоего участия. Ты своё сделал. Дальше пусть закон работает.
Он взял графин, налил себе ещё. Мне — не предложил, но и я не просил. Но официант подошёл ко мне и налил сам.
— Ты молодец, Кузнецов, — сказал он. — Тяжело тебе было, но ты выдержал. Не каждый бы смог.
— Спасибо, — ответил я.
Он кивнул, откинулся на спинку, закрыл глаза. Музыка играла тихо, ветер шумел в соснах, и где-то вдалеке кричали птицы, а за его спиной, сквозь стекло беседки я наблюдал как, тихо из озера выходили люди в скафандрах. Первые лица государства не должны знать, как и что работает, когда надо чуть-чуть выдохнуть от государственных дел.
— Хорошо здесь, — сказал Медведев. — Спокойно.
— Да, — согласился я.
Далее мы сидели молча. Дмитрий Анатольевич допил коньяк, поставил рюмку и посмотрел на часы.
— Ладно, — он поднялся. — Поехали. Нас там, наверное, уже ждут.
Я встал, мы вышли из беседки. ФСО-шники подтянулись к Дмитрию Анатольевичу, но Медведев махнул им рукой — мол, не надо.
— Я сам, — сказал он. — Кузнецов, со мной.
Мы сели в машину. Чёрный Mercedes с тонированными стёклами. Дмитрий Анатольевич — на заднее сиденье, я — рядом.
Машина плавно тронулась, и пригороды, а потом и Москва поплыли за окном. И вот машина въехала в Кремль, и я снова увидел красные стены, башни со звёздами, соборы. Далее мы вышли и он пожал мне руку, посмотрел в глаза.
— Удачи тебе, младший лейтенант, — сказал он. — И помни: мы тебя не бросим. Пока ты верен Родине!
— Благодарю. Дмитрий Анатольевич. То есть могу звонить по сложным вопросам? — спросил я совсем обнаглев.
— Если ситуация сложилась так что вышестоящее начальство твой вопрос решить не может, то конечно звони! Благодарю за интересную беседу! Тебя проводят. — С этими словами он направился к зданию, внутри Кремля, а я развернулся и пошёл к выходу, ну тому через который меня сюда ввезли. За спиной хлопнула дверца машины, а я шёл и думал о том, закончилась ли война внутри ОЗЛ. Где-то в глубине души жалея, что я так и не поучаствовал. Но ко мне как раз подоспели ребята из ФСО.
— Товарищ младший лейтенант?.. — окликнул один из них меня со спины.
— Слушаю, — произнёс я, поворачиваясь и смотря на двух крепких ребят.
— Вас приглашают продолжить банкет. Немного в другой компании.
— Какие у вас приказы в случае моего отказа? — спросил я, смотря на них снизу вверх. Настроение было бодрое, а в голове у меня звучало: «Куда меня снова хотят втянуть?»
  
Глава 6
 
Медоед или Медовуха-пит?
 
— В случае отказа не настаивать и дать возможность русскому Джону Уику выйти из Кремля. Сопровождать его везде, быть на виду, но не надоедать, — проговорил ФСОшник с улыбкой, будто сам не верил в то, что говорил.
И правда, я в сравнении с ними маленький да плюгавенький. Откуда их берут, с президентского полка? Под два метра рост у всех почти.
— Мне необходимо доложить в своё ведомство, что я задержусь тут, — произнёс я.
— Это не задержание, это приглашение, — продолжил он.
— Ну пошли, — кивнул я.
И мы пошли.
Коридоры сменялись коридорами, а лестницы — лестницами. Старинные своды, тяжёлые люстры под потолком, портреты на стенах — людей, которых я не знал, но чувствовал, что каждый из них писал историю. Я перестал ориентироваться, где мы, после третьего поворота. ФСОшники шли впереди и сзади, но не вплотную, а держали дистанцию, чтобы не создавать ощущение конвоя. И молчали. Из звуков были лишь издаваемые нами шаги мягко ступающих ног по ковровым дорожкам.
Наконец мы остановились у неприметной двери в конце длинного коридора. Дубовая, с латунной ручкой, без таблички, каких я прошёл здесь уже с десяток, и за каждой могло быть что угодно: кабинет, склад, комната для совещаний или чья-то личная гостиная. Один из сопровождающих открыл её, пропуская меня внутрь, и остался снаружи.
Комната оказалась небольшой — в кремлёвских масштабах, конечно, — метров двадцать, не больше. Никакой роскоши: стены до половины отделаны деревом цвета «грецкого ореха», а выше покрыты обоями под светлую краску, мягкий диван, два кресла, журнальный столик. На столике — графин с тёмным стеклом, два тяжёлых хрустальных бокала, тарелка с нарезанным лимоном, ваза с печеньем и маленькая серебряная солонка. В углу — кулер с водой, рядом стопка одноразовых стаканчиков. На стене — картина, пейзаж, лес и река. Наверное, местные края. За шторой угадывалось окно, но снаружи уже стемнело, и стекло превратилось в чёрное зеркало.