Медоед 8 (СИ)

«Какие обязанности у контролёра?» — написал я.
«Контроль за исполнением задач агентов-ликвидаторов и устранение ошибок оных. Поиск новых вернувшихся, переобучение, а также адаптация. Работа с кадрами и аналитика ляжет на капитана Енота», — было мне ответом.
«Почему так?» — спросил я.
«Потому что устройство Тиммейт для агента-ликвидатора слишком жирно, а для главного ликвидатора по РФ — самое то. Дмитрий Анатольевич после вашего продолжения банкета затребовал устройство себе и говорил с ним несколько часов, и наверное говорит по сей момент. Конечно, это не последняя инстанция, но текст оптимизации в том числе нашего ведомства будет вскоре у Первого. А твоя должность будет называться так: Контролёр Организации Службы Агентов-ликвидаторов ОЗЛ при УФСБ».
  
«КОС АЛ ОЗЛ?» — уточнил я.
«Да».
«Демона не вызову, если случайно букву перепутаю?» — переспросил я.
«…Слава, и первым делом, если нетерпится поработать, займись делами ликвидатора по Москве. Его в США убили на этой неделе».
«Сорокового?» — догадался я.
«Его родимого! Он плотно работал по городу. Свяжись через Енота с его куратором, он объяснит все моменты».
«А как он один по Москве справлялся?» — спросил я.
«Он не один был. Других ты просто не убил».
«Понял», — ответил я, и на душе повеселело. Я чувствовал себя отдохнувшим и в целом был готов к работе.
А далее я набрал Енота и быстро объяснил ему, в чём у нас дело, видя, как он приободрился. Ему этот CS тоже не очень-то радовал, а тут работа, да ещё и в перспективе новая должность.
— Ты серьёзно? — спросил Енот, когда я закончил.
— Абсолютно.
— А с турниром что?
— На турнир выйдем, но не в ущерб работе.
— Это да, — кивнул он. — Я перезвоню, сейчас свяжусь с куратором Сорокового.
И через час Енот перезвонил.
— Всё, — сказал он. — Тиммейта тебе привезут сегодня. А начать следует с квартиры Сорокового. Адрес я сброшу.
— Когда? — уточнил я.
— Через пару часов. Я всё согласовал. Волкодав тебя сопроводит.
— Понял.
Я положил телефон, поднялся, прошёл к окну. За стёклами темнело, внизу горели редкие фонари. Москва готовилась к ночи с субботы на воскресенье — 5 октября 2025 года.
Я взял телефонную трубку и произнёс:
— Мне нужен выезд по служебной линии. В центре. Жду.
Через полчаса в дверь постучали. Я открыл — на пороге стоял Волкодав. В руках он держал чёрный кейс.
— Твоё, — сказал он, протягивая кейс.
— Моё. Ожидай внизу, я сейчас оденусь и спущусь.
Я открыл крышку. Внутри лежал Тиммейт в новом алюминиевом корпусе. Корпус был новым, без трещин, а экран блестел. Я включил прибор нажатием на боковую кнопку. Экран засветился голубоватым, потом на нём появился жёлтый смайлик. А потом побежала горизонтальная строка текста.
«Сканирование… Объект идентифицирован. Медоед».
— Привет, Тиммейт, — сказал я.
— В нас попала ракета? Как ты выжил?
— С трудом, — проговорил я.
— Тогда привет, — ответил прибор. — Мы в ОЗЛ Москвы? Наши уже победили?
— Нет, но обязательно победят, — сказал я. — Кто победит, тот и будет нашими.
— Понял. Какие новости? — спросил Тиммейт, и я, одеваясь, бегло посвятил его в курс моих дел.
А далее я подключил его к своему сотовому через Bluetooth и раздал права пользования интернетом. И, сунув прибор в карман куртки, надел чистую тёмную ветровку, сухую обувь, накинул сверху лёгкую куртку.
Спускаясь по лестнице, я снова чувствовал себя при деле, воткнув наушник от сотового в левое ухо. Конечно, оружия мне не дадут и постоянно будут рядом, но хоть не сиднем сидеть, разучивая раскиды и тайминги в игрушке. И мы всей командой — я и ещё трое, включая Волкодава — отправились по координатам, данным мне Енотом.
Сороковой жил в старом доме на Пречистенке, 19, строение 9. Это было серое пятиэтажное здание с красными вставками у автобусной остановки.
— Тихий район, — сказал Волкодав, заезжая на улицу с односторонним движением и паркуясь на месте для инвалидов.
Мы вышли. Ночной ветер гнал по асфальту сухие листья. Во многих окнах горел свет — кто-то смотрел телевизор, не подозревая, что тут жил опаснейший человек, который умел находить людей, просто выбирая путь, и ненадолго, но освоил навык говорить чужими голосами.
Ключи от квартиры Сорокового нам дал дежурный в ОЗЛ. Волкодав приложил магнитный ключ к домофону, и тот запищал, открывая нам дверь в подъезд. Лестница пахла краской, а сам подъезд был очень ухоженный — с цветами в горшочках на каждом этаже.
Квартира находилась на третьем. Мы поднялись наверх втроём, оставив водителя внизу. И, подойдя к нужной дверям, я вставил ключ в замок, повернул.
Отворяя дверь, я нашарил внутри выключатель и щёлкнул светом. И присвистнул.
Квартира оказалась не просто богатой — она кричала о роскоши и возможностях. Напольная плитка из полированного камня, стены отделаны тёмными деревянными панелями с золотистыми прожилками — наверное, карельская берёза. Люстра под потолком — массивная, кованая, с хрустальными подвесками, которые отражали свет сотнями бликов.
Гостиная была заставлена мебелью. Диваны из чёрной кожи, кресла с подголовниками, между ними — столик из цельного куска дерева, покрытый лаком. На стенах — картины. Не репродукции — настоящие: масло, тяжёлые рамы, подписи в углах. Я не разбирался в искусстве, но выглядело дорого. Слишком дорого для человека, который работал в тени.
— Ничего себе, — сказал Волкодав, проходя в комнату и оглядываясь. — Это он так жил?
— Похоже на то, — произнёс я, показывая Тиммейту через камеру всё, что нас окружало.
Я прошёл на кухню. Там тоже был порядок с убранством — холодильник с чёрной матовой дверцей, варочная панель на шесть конфорок, вытяжка с медной отделкой. На столешнице из искусственного камня стояла кофемашина. Рядом — открытая бутылка дорогого вина, наполовину пустая. На подоконнике — одинокий бокал. Как будто он пил здесь в одиночестве перед командировкой и не успел убрать.
В спальне оказалась огромная кровать с балдахином из тяжёлой ткани. Шкафы-купе во всю стену с зеркальными дверцами. На полу — ковёр с длинным ворсом. В углу — сейф, встроенный в стену. Я подошёл и дёрнул ручку, убедившись, что закрыт.
Но что-то изнутри тянуло меня снова на кухню — голодное и злое, — и я снова подошёл к холодильнику. Он был огромный, из чёрного стекла, с дисплеем на дверце. Дорогая игрушка для тех, кто любит, чтобы техника подчёркивала статус. И я потянул ручку, открыв его.
Внутри, на полках, аккуратно лежали упаковки с продуктами. Сыр пармезан, икра в стеклянной банке, какие-то запечатанные контейнеры с готовой едой. Но не это привлекло моё внимание.
В выдвижном ящике для овощей, под полиэтиленовыми пакетами с зеленью, лежали пачки. Много пачек — русских и не только — денег. Тут были крупные купюры — евро, доллары, рубли. Перетянутые канцелярскими резинками, они занимали почти всё место, которое у обычных людей занимают овощи.
— Волкодав, — позвал я.
Он подошёл, заглянул через плечо.
— Ничего себе, — сказал он. — Это сколько же здесь?
— Много, — ответил я, доставая одну пачку. Евро, по пятьсот. Таких пачек было десятка полтора, не меньше. — Что для ликвидатора в целом — нормально. Особенно для того, кто не выпендривается этикой, когда принимает задания.
Я положил пачку обратно, прикидывая в уме сумму. Сотни тысяч, если не больше. На такие деньги можно купить квартиру, машину и несколько жизней.
Волкодав стоял рядом, смотрел на деньги, потом повёл носом, звучно втянув воздух.
— Медоед, — сказал он, и голос его стал напряжённым. — Чувствуешь?
  
Я замер и тоже принюхался.
— Что? — переспросил я.
— Запах. Словно эти деньги… — он поморщился, подбирая слова. — Ему передали там, где всё было в формалине.
Я взял пачку, поднёс к носу, но ничего не ощутил.
— Ты уверен? — спросил я.
— Эти деньги бывали в медицинском учреждении. При том не очень стерильном.