Медоед 8 (СИ)

— Проходите, — сказал он и посторонился, пропуская нас.
Комната для допросов — или, как её называли свои, «комната для разборов» — оказалась квадратной, метра четыре на четыре. Стены тут были бетонные и выкрашенные в серый цвет. Никаких окон, только решётка вентиляции под потолком. Посередине комнаты стоял металлический стол привинченный к полу, а по бокам от него два стула, тоже металлических, с деревянными сиденьями, явно не для длительных посиделок. В углу, раковина из нержавейки, а во всю правую стену зеркало, и у самого потолка камера.
  
Парни в чёрном остались снаружи. Дверь за нами закрылась с металлическим щелчком, и я услышал, как замок снова защёлкнулся, видимо автоматически.
— Это всё, мой недоверчивый друг, ради тебя, — произнёс я, снимая куртку и оставаясь в одной футболке. Ты хотел официального разговора в казённом доме — пожалуйста. Только предупреждаю сразу: тут всё записывается на диктофон и снимается на вон ту камеру.
— Ты же в курсе, что сюда проще зайти, чем выйти? У тебя, младший лейтенант, такие проблемы сейчас начнутся просто потому, что так дела не делаются. Где бы ты там ни работал, кто бы тебя не курировал.
— Барсуков, — произнёс я, — ты мне подходишь как сотрудник, но твоё недоверие начинает утомлять.
— Хорошо, да! Давай! Я в теме! Я согласен на твои условия, на зарплаты, озвученные тобой в баре, и на должностные обязанности — хоть землю есть, хоть людей. Только мне почему-то кажется, что этот день тебе тоже запомнится.
— Конечно запомнится. Я выполнял задачи кадрового аппарата, потому как больше некому. — С этими словами я подошёл к уголовой раковине, открыл воду, умылся, помыл шею и лицо, руки и ладошками чуть почистил одежду.
А потом, посмотрев в зеркало, произнёс для тех, кто был за ним:
— Спасибо вам за радушие и предоставленную площадку. У меня всё. Можно нас выпускать.
И, подойдя к куртке, я снял её с плечиков стула и направился к двери, чтобы толкнуть её от себя, но она не открылась…
— Ничего себе… — восхитился Барсуков. — Магия кончилась, да?
— Ты будешь хорошим сотрудником, — кивнул я ему. — Именно такие ядовитые нам на эту должность и нужны.
А сам постучал в дверь, повернулся на камеру, которая была в углу, и развёл руками в жесте: «Ну, что не так?»
  
Глава 18
 
Слив и СиСР
 
Но дверь не открылась, и тогда я вернулся к стулу и присел напротив Барсукова.
— Тиммейт, сообщи ответственному, что если он хотел со мной встретиться, то вовсе не обязательно меня запирать в комнате для допросов, — произнёс я.
— Мобильного интернета тут нет, но я пошлю СМС, кое-кому по-ответственнее безответственного ответственного, — произнеслось у меня в ухе.
— Странно, что нас не досмотрели, — вдруг выдал Барсуков.
— Уровень гостей другой, — произнёс я, закрыв глаза.
— Младлей. Ты сам сколько в ведомстве? — спросил у меня Барсуков, видимо решив скоротать ожидание, намереваясь быть тут еще долго.
— Пару месяцев, — спокойно выдохнул я.
— Оно и видно. Я всё ещё считаю, что ты дурачок, который попытался УФСБ взять на понт слитой базой номеров и купленной в даркнете корочкой. Смотри, что они сейчас делают. Они сделают запрос: существует ли ты вообще. И если тебя нет, то сюда придут уже опера. А если ты есть, наберут твоему начальству и зададут вопросы: почему их сотрудник в нетрезвом виде и неподобающем состоянии гражданской одежды решает заскочить в гости в большой дом, культурной столицы России? Ты как минимум получишь нагоняй, станешь мемом для всего ФСБ, и даже если у тебя батя с министрами водку пьёт, тебя с работы скорее всего турнут или назначат куда-нибудь далеко служить. В какую-нибудь мухосранскую Сибирь. — Он говорил со знанием дела, а я слушал и считал дыхание.
— Сибирь очень прогрессивная и не отличается ничем от городов-миллионников, а Новосибирск так вообще третий город в России по численности населения. Так что если назначат в Сибирь — буду рад вообще, а то по всей стране кататься, убеждать уставших от жизни мужчин поработать на благо Родины — не очень интересная затея, — произнёс я.
— А что ты о жизни знаешь, Вячеслав Игоревич? Тебе сколько лет — 22, 25? Смотри, я тебе расскажу про тебя. В 18 лет ты поступил в вуз и в 23 закончил, и чтобы год в армии не терять, папа тебя пристроил в ведомство, к себе поближе. Вот только тут такие, как ты, не нужны! Я в твоём возрасте уже воевал — во всю, и сейчас, к своим годам имею ранения, ряд госнаград и честное звание старшего лейтенанта. А ты что имеешь?
— Я ощущаю твою боль, Дмитрий Сергеевич. Ты же не на всех людей моего возраста злишься? А проецируешь мою должность на себя. Ты считаешь, что ещё можешь послужить Родине, но вот только на те должности, куда бы ты хотел, тебя не возьмут, потому как бюрократии слишком много и ВВК ты туда не проходишь. И вот тебе выдалась возможность, но вот незадача: к тебе подошёл человек, который моложе тебя на десять плюс лет, и уже начальник отдела. У которого отец всё за него решил, как он сам тебе сказал, чтобы легенда была правдоподобной, потому как человек понимает, что он слишком молодо выглядит, несмотря на эти шрамы. И всё: ты вместо того чтобы сказать: «Братиш, я барам не верю, давай поговорим в твоём кабинете? Приглашай по почте!» — и продолжить пить, ты решил его задержать, надеясь, что такой несправедливости, которую он тебе наплёл, нет и не может быть на белом свете. И он или шпион, или преступник… Вот только правда глубже и сложнее. Я не могу сказать тебе её в этих стенах по двум причинам. Первая: мой отдел слишком секретный для этих стен. А вторая: ты не подписал со мной никаких документов.
— Ну, ты хоть намекни, а то сидеть, судя по всему, до утра, пока опера проснутся и придут выяснять твою личность, — произнёс он.
— Мой отдел называется ОЗЛ, — произнёс я больше для тех, кто меня сейчас слушал за зеркалом. — Я по должности не начальник отдела, а несу контролирующие функции. По сути — инспектор по служебной деятельности, только с расширенными правами и обязанностями.
— Никогда не слышал про ОЗЛ при УФСБ, — вставил свои 5 копеек Барсуков.
— Потому что он при ФСБ и с региональными управлениями не пересекается, обычно, пока всё гладко. И чисто для понимания: я, как и ты, был на войне — на двух, получается, — и также как и ты, имею правительственные награды.
— За зачистку кальяна от бати? — улыбнулся он. — Или за взятии пиццы Пепперони?
— Сейчас ты смотришь на меня и злишься, потому что не понимаешь, кто перед тобой. Ты уже принял для себя две версии: в первой я охеревший мажор, а во второй — слабоумный преступник. Но правда, когда ты получишь к ней доступ, тебя очень удивит. Просто потому, что человек, который моложе тебя на столько, может быть тем, кем он является.
— Слушай, — выдохнул он, хмыкнув. — Я же сказал, что я в теме. Кто ты такой и как попал на должность — меня не волнует. Если я в структуру попаду, я этот день буду вспоминать как что-то неприятное, ну как первую венерическую болезнь на болт словить, или как влюбиться в девушку и узнать, что она давалка местная… Но правду я всё равно узнаю: мажор ты или долбанавт. И если меня одобрили в твоё ведомство, то даже такая неприятная персона, как ты, не большая проблема. Херовей чем на передке уже не будет.
— Мудро. Такие мысли от тебя мне нравятся, — произнёс я, прислушиваясь.
А по коридору кто-то быстро шёл. Шли несколько человек, и один что-то громко говорил, он требовал и даже угрожал.
  
«…надо же было додуматься… он с Верховным рыбачит, а вы его в допросную… Долб… а ещё капитан!»
Ему отвечали не так рьяно, но уверенно и аргументированно, а речь становилась более чёткой:
«Да по нему не видно было. Ты позвонил, а я смотрю: он, как чушка грязный, пьяный, с каким-то мужиком, оба со шрамами — ну я и запер. А вдруг интересный кто-то и в розыске например?»