Медоед 8 (СИ)

— Хотя бы так, но не в пивнухе! — произнёс он, выгибаясь и принимая вертикальную позицию.
— Хорошо, — согласился я, помня, что меня завербовали вообще в кальянной, но то Дядя Миша, у него опыта больше.
— Что хорошо? — спросил он. — Я тебе сейчас пизды дам и в Контору сдам!
— Но я должен тебя предупредить, что если у меня во время боя встанет, то это не то, о чём ты подумал! — проговорил я свою новую фобию.
  
— Что ты, блядь, несёшь⁈ — выдал он и рванул на меня.
Но на этот раз я не убегал. Силовая подготовка закончилась и началась боевая.
Его правая рука потянулась ко мне, но я отвёл её в воздухе, перехватывая его за руку, борясь с желанием сломать человеку локоть ударом по суставу снизу, и тут его вторая рука вцепилась мне в куртку, и я развернулся полубоком, отпрыгнув назад всей массой тела, чтобы увлечь его за собой, и он согнулся в тазобедренном, а я подкрутился к нему задницей и выбросил в сторону его массы тела ногу, чтобы увлечь его с собой в интереснейший полёт броском с подхватом.
Дзюдоисты обычно кувыркаются через тело, но вокруг был асфальт и лужи, и потому я приземлился на него сверху, поставив колено на живот, выставив распорку другой ноги в сторону. И к его чести, Барсуков не отпустил своего захвата, плотно держа меня за одежду. Повадки Стивена вопили об атаке на локоть с целью «лишения» человека руки, но я подавил это желание, и пришлось срывать захват давлением на большой палец. И, пока он там мне в партере ничего не придумал, вскочить, сделав пару шагов от него.
— Кто так захват берёт, Барсуков? — спросил я сверху, а мой визави уже вставал — грязный, злой, пьяный.
— Цель захвата, — продолжал я, — выведение соперника из равновесия, а цель борьбы в стойке — переведение соперника в партер для обретения преимущества или выхода на болевой и удушающий приёмы.
— Тебе, с-сука, нравится над инвалидом издеваться⁈ — выпалил он.
— Я тебя не как инвалида к себе беру, а как воевавшего бойца, командовавшего штурмовой группой Управления «В» при ФСБ. Хочешь жалеть себя — жалей. Хочешь, чтоб официально в казённый дом пригласили и уже там с тобой беседовали, — давай, я организую. Хочешь отказаться от вакансии — я к тебе больше не приду. Чего ты хочешь, Барсук? Официальную работу на тех, о ком ты даже не знал, но в рамках ФСБ, где ты не заржавеешь? Или сторожем на стройку? Потому что с твоими болячками тебя только туда и возьмут.
— Пошёл-ка ты нахуй! — выпалил он, шагая на меня и выбрасывая в мою голову кулак, а я уже отшагивал от него, проваливая его атаку, чтобы хлопнуть на шаге в сторону правой ладонью в голову. И парой мелких прыжков за спину, запинающемуся и дезориентированному ветерану, я вышел на дистанцию для рукопашной схватки.
— У-У-У-У!!! — прогудела сирена, а в переулке зажглись проблесковые маячки.
Из патрульной машины вышли двое. Первый сержант, коренастый, с квадратной челюстью, в быстро намокающей форме, которая облепила его широкие плечи. Второй был младший сержант, пониже, с закатанными рукавами и жилистыми предплечьями под ними. Они выходили нехотя, потому что на улице было мокро, и так же властно и неспешно позвали нас:
— Молодые люди, сюда подходим!
Менты явно не хотели идти туда, где мы находились, из-за луж и грязи.
— Вот, даже к ним не возьмут, — произнёс я Барсуку, — потому как туда какого-то хрена «А1» только берут, и чтоб крылья были белые за спиной и нимб, чтоб сквозь фуражку просвечивал.
— Полиция, его надо задержать! Он преступник! — выдал ветеран.
— Сюда оба идите! — позвали нас снова, не спеша идти в грязь.
— Дурак совсем, Дмитрий Сергеевич? — укорил я его. — Это мы с тобой не гнушаемся в грязи мараться, а сержантскому составу два комплекта формы выдали и сказали беречь.
И я сделал пару шагов к ментам и произнёс:
— Свои, пацаны.
С этими словами я показал парням удостоверение.
— Погоди, как… так ты тот фэбос, который прошлой смене притон сдал с торчками? — произнёс сержант.
— Ну да, я. Как догадался? — спросил я.
— Так у тебя шрамы, и коллеги делились. Может, помочь чем-нибудь? — спросил сержант.
— Да не, пацаны. Хотя знаете что? Отвезите-ка вы нас к зданию УФСБ, — предложил я.
— Не вопрос, — произнёс сержант. — Сейчас только клеёнкой заднее сиденье застелим.
А далее я подошёл к Барсукову и протянул ему правую руку:
— Ну, старлей, ты хотел официального казённого «дома» — поехали?
— Откуда мне знать, что менты не ряженые? — спросил он нехотя, принимая моё рукопожатие.
— А зачем столько танцев вокруг тебя одного? Сейчас приедем в Контору, там, думаю, ты будешь менее подозрительным.
— А поехали! — решился он, проявляя хорошую черту — идти до конца.
И мы подошли к машине. Это была обычная «Лада Веста» дорожно-патрульной службы — белая с синей полосой, грязная после дождя, с потёками на дверях. А заднее сиденье уже было застелено тёмно-серой клеёнкой. Пахло в салоне освежителем и мокрыми носками. Мы сели на заднее и поехали.
А по пути я сказал Тиммейту:
— Пошли срочное письмо от меня с ответственному по УФСБ через ОЗЛ-спецсвязь, попроси принять и выделить кабинет для беседы. Только вежливо и корректно, представься от моего имени.
— Сделано, — произнёс Тиммейт в моём ухе.
Здание УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области оказалось массивным и мрачным, как и положено, причудливо-кубическим и девятиэтажным. Оно стояло на Литейном проспекте — серое, с решётками на окнах, напоминая скорее крепость, чем офис. Знаменитый «Большой дом» — легендарное место, о котором в городе ходило столько же баек, сколько о Петропавловке. Даже ночью, под дождём, здание внушало уважение и страх. Лампы у фасада освещали мокрый асфальт перед входом, и блестели начищенные до блеска дверные ручки.
Мы вышли из полицейской машины, я поблагодарил сержантов и первым пошёл в здание. Попав внутри в дежурную часть помещение с высокими потолками разделённое на лестницу и дежурку, турникетом и, рамкой для поиска металов. На меня «смотрело» бронированное стекло, за которым сидели двое в зелёной форме, старшина и капитан, с пистолетами в кобурах, а люди в чёрном и масках, в бронежилетах и с автоматами словно ждали нас перед турникетами и рамкой металлоискателя в колличестве семерых человек. На стенах тут висели портреты руководства и плакаты антитеррористической направленности с номерами телефонов. Капитан с чашкой кофе, отодвинутой в сторону, смотрел на меня более чем внимательно.
Я достал удостоверение и приложил его к стеклу, благо его мне уже заламинировали и оно было не грязное и не мокрое. Он посмотрел на удостоверение, на меня и на Барсукова.
— Добро пожаловать в Петроград, Вячеслав Игоревич. Это задержанный? — спросил он.
— Не, коллега по работе без документов, — произнёс я.
— Ну смотрите, ответственный сейчас не может прибыть. Мы можем выделить вам комнату для допросов, — произнёс он.
— Может, лучше комнату отдыха? — попросил я.
— Младлей, — вздохнул капитан, — комнату для разборов моют чаще. А в комнате отдыха мы сами убираемся. А вы, как я погляжу… Безобид, но грязные, как черти. Комната для разборов вам лучше подойдёт.
В комнату нас сопровождали те же парни, что были на входе. Нас не досматривали, но держались на расстоянии.
Коридор был длинным, с бетонными стенами, на полу была выложенная мозаикой плитка, и мы дошли по ней до небольшой лестницы и спустились на этаж ниже. Лампы под потолком горели ровно, освещая каждый угол этого мрачного царства. Мы прошли мимо нескольких дверей с номерами и маленькими зарешеченными окошками. И вот пришли.
  
— Сюда, — коротко бросил один из них, останавливаясь у неприметной серой двери с номером «14».
Он достал магнитную карту, приложил к считывателю. Замок щёлкнул, и дверь открылась внутрь.