Медоед 8 (СИ)

— Но помни, Золушка! — произнёс я вдохновенно. — Ровно в двенадцать «Тампакс» превратится в тыкву!
— Ха, — безэмоционально отреагировал он на мою шутку, кивнул и вышел.
— Товарищ Медоед? — спросил коренастый боец, заглядывая в мою дверь. — Выходим?
— Выходим, — произнёс я, одеваясь в то, что выдали мне ранее.
— По протоколу мы всегда будем рядом, чтобы не привлекать к вам внимание и не мешать. Старайтесь не контактировать с людьми без надобности. Вам согласован ресторан и прогулка по Москве.
  
Ну и отлично! Вечер пятницы — получится ли найти столик?
И я с ещё тремя ребятами вышел на улицу. А она встретила меня ветром и запахом выхлопных газов. Серое небо, редкие прохожие, бесконечные вереницы машин. Чёрный Mercedes V-class вёз нас куда-то, куда я не знал — я тут не ориентировался.
А ресторан оказался в центре. Не пафосный внутри, но дорогой, как и всё тут, — с белыми скатертями, хрустальными вазами и официантами в костюмах и бабочках. Охрана села за соседний столик. Я же расположился у окна, смотря на текущие за окном потоки людей и машин.
Тут я заказал борщ, пельмени и компот. Всё простое и русское. То, по чему я так скучал. И немного подумав, взял три стопки водки. Их принесли в железной тарелке, засыпанной льдом, от чего хрусталь внутри стопок выглядел запотевшим до самой грани этилового «яда». Я знаю, что вредно, я знаю, что хуже алкашки только пуля, но глицин при всём уважении к нему такого эффекта не даёт.
Еда была вкусной и настоящей. Я ел медленно, смакуя каждый кусок, и думал о том, когда я в последний раз нормально обедал. Возможно, в США, у Эмили, на её ферме. Первая стопка пошла почти сразу. Водка обожгла моё горло и горячей волной растеклась по моему внутреннему миру.
— Хорошо, — сказал я сам себе, отодвигая тарелку из-под борща.
Потом пошли пельмени — их подали в горшочке, в таком, в каком лепреконы хранят своё закопанное золото. И я доставал их вилкой и ел. А когда они закончились, нарушая все грани приличия, взял горшочек словно чашку и выпил бульон. И сразу после бахнул вторую рюмку, запив компотом из брусники с ягодами.
И, посмотрев на стол, я встал и молча опрокинул третью — за тех, кого уже нет, а лишь иногда являются мне во снах.
Охрана за соседним столиком тоже встала. А поспешивший ко мне официант справился, всё ли мне понравилось, на что я кивнул и попросил счёт.
Коренастый кивнул, что можно идти, а один из бойцов остался и оплатил картой.
— Куда теперь? — спросил меня водитель.
— Погуляю, — произнёс я, вспоминая слова Дяди Миши про Иешуа. — Патриаршие пруды открыты для моего маршрута?
— Для человека, пешком прошедшего Американский материк, все пути открыты, — произнёс водитель, и мы поехали.
Патриаршие пруды встретили меня серой водой и многолюдностью. Листья с деревьев ещё не облетели, я ожидал, что скамейки будут пустовать — те самые, где случился разговор Воланда и Берлиоза, — но тут было людно. Я шёл не спеша, а охрана была в десяти метрах сзади. Не приставала и не мешала. А тут была в основном молодёжь — яркая, красивая и разная. Это мне всегда нравилось в Москве: пока вся Сибирь в 90-тых ходила в двух тонах — сером и чёрном, тут люди уже давно позволяли себе цветную одежду и эксперименты со стрижками. Правда, меня бесили татуировки на лице и изобилие пирсинга, но это профдеформация — я, как бывший мент, в татухах различал именно криминальный опыт и поймал себя на мысли, что подсознательно пытаюсь прочитать по ним, за что сидел «носитель» оных. Однако они теперь ничего не значили, как и слова. Ушёл коллективный гопник, канул в Лету, и повылазили не только яркие, но и архистранные. Например, мимо меня прошёл парень с закрашенными чёрным белками глаз, весь истатуированный, а в лоб ввинчены серебристые рога.
Гоголь охерел бы, если бы в «Вечерах на хуторе близ Диканьки» именно такой персонаж воровал бы месяц и звёзды. А миллированного Вия не пережил бы вовсе. «Поднимите мне веки — и лавандовый раф на кокосовом молоке принесите, пожалуйста!»
«Братух, — обратился я мысленно к парню в пирсинге. — Тебя бомжи на металлолом унесут — столько на тебе железа!»
Возможно, у него и крылья есть и язык раздвоен — это не просто чёрт из подземелья, а целый босс, за него много экспы дадут. Лицо Тима мелькнуло перед моим взглядом, войдя в мой разум вместе со словом «экспа» — экспириенс, игровой опыт.
Но я прогнал это от себя, наслаждаясь девочками в обтягивающем, думая, конечно же, о своей — той, которую я эвакуировал в Камбоджу.
Но кое-что заставило меня задержаться. У пруда стояла девушка — молодая, в облегающем платье, с идеальной укладкой и макияжем, который стоил дороже, чем вся моя экипировка. А напротив неё — два парня: один с петличкой от микрофона, а другой снимал это на сотовый.
«Не иначе интервью?» — подумал я.
Я не хотел слушать, но ветер дул в мою сторону.
— По моему мнению, мужчина должен зарабатывать от миллиона в месяц, чтобы содержать меня — это базовый минимум! — говорила девушка. Голос у неё был капризный, с ноткой уверенности, которая появляется у людей, которые никогда не работали.
И я не выдержал — засмеялся.
Не громко, но со стороны это, наверное, выглядело странно — мужик в чёрной куртке, с усталым лицом, смеётся над красивой девушкой у пруда.
Интервьюер обернулся. Увидел меня. И, видимо, решил, что это отличный контент, отжестикулировал второму, чтобы тот тут же перевёл камеру мобильника на меня.
— Мужчина! — крикнул он. — Мужчина! Вот вы смеётесь — подойдите, пожалуйста!
Я и не думал уходить, особенно после трёх рюмок — очень тянуло на общение.
— Конкретно вы — сколько зарабатываете? — спросил интервьюер, подходя ближе.
Я посмотрел на девушку, которая уже мерила меня презрительным взглядом.
— Ну примерно так, как говорит эта краля, — сказал я. — Вот только у меня дома девочка в разы лучше. И такие требования она мне не выкатывает.
— А чем вы занимаетесь? — спросил интервьюер, загораясь.
— Зарабатываю в области туризма и в клининге, — ответил я. — Помогаю одному крупному отелю находить клиентов. На самом высоком межрегиональном уровне.
Девушка округлила глаза. Интервьюер открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но не успел.
— Бля, — выдохнул один из моей охраны, подоспевая ко мне.
Коренастый подошёл к парню с сотовым, вежливо, но твёрдо забрал у него мобильник. Ещё двое подошли к интервьюеру и девушке.
— Простите, — сказал коренастый. — Ваши телефоны мы вернём после проверки. Пройдёмте с нами.
Они не сопротивлялись. Слишком быстро всё случилось. Только девушка пискнула что-то про права, но её уже уводили.
Ко мне подошёл мужчина уже другой — в штатском, но я сразу понял, что он старший, его я ранее не видел. Лет сорока пяти, с начинающейся сединой на висках и тяжёлым взглядом отца, смотрящего на нашкодившего сына.
— Медоед, — сказал он негромко. — Ты правда хочешь, чтобы вся Россия узнала, где можно так зарабатывать?
— Да я же замаскировался, — произнёс я, пожав плечами.
Он покачал головой.
— Ты в розыске у Интерпола. Тебя увидят в Москве — и завтра придёт запрос об экстрадиции в США. Зачем нам этот головняк? Будьте аккуратнее в ваших высказываниях. Особенно на камеру.
— Спасибо, — сказал я.
Он кивнул и отошёл.
  
Я же продолжил стоять у пруда, смотря на серую воду, и думал о том, что даже в Москве, даже под охраной, даже с новым телефоном и чистой одеждой, я всё ещё тот, кого ищут. Тот, кому нельзя говорить даже иносказательно.
Ну что ж, раз пошла такая «пьянка», то я уже погулял. Я развернулся и пошёл к машине.