Зона умолчания

– Слушай, да, вполне может быть! Он же наверняка водил тебя прощаться. Сочувствую, Лизок. А где ее могила?
– А нет могилы. У меня же папа романтик, блин, говорит, что развеял пепел в Теберде, где они были в походе и влюбились.
– Понятно…
– Херня, да?
– Да как будто херня. Лизок, а поищи родственников?
– А где, если мне папа ничего не говорит?
– Да господи, вбей фамилию мамы в Одноклассниках для начала.
  
Лиза поставила кружку на стол и посмотрела на чизкейк, Света уже отъела от него половину. Бледно-розовая масса и подсохшая ягодка малины задребезжали. Лиза увидела, как серая тарелка под камень отъезжает от нее вместе со столом, Светой, кофейней и всем миром. Зверь внутри засыпал, на Лизу опускалось мутное стекло.
– Прикол в том, что я и не думала ее искать, – Лиза слышала свой голос как в телефонной трубке. – Как будто пути к маме никогда не существовало. А тут я увидела рилз про поиск родных, потом прочитала ту статью…
– Лизок, тебе плохо? Медленно говоришь.
– Угу, сейчас проводишь меня домой. Так вот, это все было очень некстати, в конце мая, когда меня уже начало накрывать. И меня будто подбросило и разбило о землю. Я уже сто раз пожалела.
– Зато, может, найдешь маму… разве плохо?
– Ну… это как будто надо отмыться от стекловаты. Разве это хорошо?
– Такое.
– Все, пойдем.
Света держала Лизу под руку, а Лиза катила велосипед, но ощущалось так, будто это Лиза велосипед, тянущий за собой тело. Света поставила велосипед в сарай, а Лиза уложила свое тело в кровать. Потом она зарегистрировалась в Одноклассниках под вымышленным именем. Будто чужой рукой и из другой комнаты, Лиза вбила в поиск редкую мамину фамилию. На экран прыгнуло восемь имен с фотографиями: в шести профайлах указан город Буденновск. Лиза скопировала письмо для пятигорской больницы и отправила его на мейл городской больницы Буденновска. После этого уснула, хотя на улице было еще светло.
Пока Лиза спала, ее мутное стекло приподнялось. Она просыпалась несколько раз из-за тревоги и взбесившегося сердца. Один раз открыла глаза и поняла, что лежит на мокрой подушке, а маленькие ранки в уголках губ жжет соленым. Около десяти утра на телефон Лизы пришло уведомление: это был ответ из буденновской больницы с номером обращения.
Это еще ничего не значит, сказала себе Лиза. Просто приняли заявку.
Смеситель в Лизиной ванной устал, разболтался и начал плеваться водой на пол. Лиза знала, что надо всего лишь заменить прокладку, но позвала папу: он любил делать что-нибудь для Лизы, к тому же у него получалось быстрее. Пока папа звякал инструментами, а кафель разбрасывал звук по всему дому, Лиза заказала пиццу с пеперони: папа любил «колбасную пиццуху». Потом красиво разложила тарелки и воткнула в вазу последний выживший в огороде пион, к нему добавила веток и травы. Папа сел за стол, похвалил Лизу, а дальше они ели молча, и это было хорошо и спокойно.
– Дочь, а я недавно разбирал кассеты, – сказал папа. – Нашел ту, где ты катаешься на верблюде, давай посмотрим? Там еще много всякого.
– Господи, где ты нашел верблюда? Я вообще не помню этого.
– Да тебе там лет шесть всего.
– Блин, а я вспомнила, что в детстве вы провозили нас на пожарной машине на всякие концерты, где сами дежурили. Я точно была на «Самоцветах» и на шоу с названием что-то типа «бешеное ралли».
– Было дело, – папа засмеялся. – Девяностые, везде бардак, сейчас уже так не провезешь.
– Да и ваши дети теперь повыше чем метр с кепкой.
– Да и бати их уже на пенсии почти все.
– Так и дети их скоро пойдут на пенсию, – Лиза тоже засмеялась.
– Может, и мне пора?
– Не, тебе нельзя, умрешь от скуки.
Рядом с папой зверь внутри Лизы становился тише: сворачивался в тугой комок и, подрагивая, выжидал, когда он уйдет. Лиза спокойно дышала и даже смогла немного поесть. Она дожевывала горячий кусок пиццы с резиново-тягучей шапкой, как вдруг ее телефон вздрогнул: пришло уведомление от джимейла. В коротком ответе из буденновской горбольницы написали, что медкарта Лизиной мамы имеется в распоряжении архива. Ниже – адрес, куда подъехать, часы работы и перечень документов, которые нужно взять с собой.
– Пап, а мама что, из Буденновска?
– Да, из Буденновска, я же говорил, – папа быстро взглянул на Лизу и потянул руку к салфетнице.
– Нет, не говорил.
– Ну, не говорил, какая разница, – папа начал вытирать салфеткой каждый палец по отдельности.
– Вы с мамой там жили?
– Нет, никогда, я тебе рассказывал, что мы с мамой познакомились здесь, в Пятигорске, – папа встал и понес тарелку в раковину. – Оба занимались скалолазанием и встретились в гостях у общих знакомых.
– Папа, где я родилась?
– В Пятигорске, блин, Лиза, у тебя это написано в паспорте и, блин, в свидетельстве о рождении, – несколько слов папа будто бы бросил в Лизу. – Чего ты хочешь от меня?
– Я просто думаю, что ты что-то скрываешь, – Лиза продолжала сидеть на стуле и говорила спокойно. – Ну, типа, я знаю, что ты скрываешь что-то.
– А я думаю, что ты слишком много копаешься в себе. Лиза, я не знаю, почему тебе плохо, понятно? Но я всегда тебя очень любил, растил один и делал для тебя только хорошее.
– Пап, а при чем здесь это? – Лиза почувствовала, как к ее горлу проталкивается крик.
– Ты меня в чем-то винишь, а я этого не заслуживаю. Мне не нужна твоя благодарность, но хотя бы, блин, не мучай меня, ладно? Я ни в чем не виноват.
– Точно не виноват?
– Чего?
– Если бы ты не был ни в чем виноват, стал бы скрывать от меня мать?
– Я не скрываю от тебя мать, я все рассказал тебе, я…
– Ты рассказал только несколько сладких историй! Ты мог их все выдумать, они даже неправдоподобные! Развеял прах над местом, где вы друг в друга влюбились? Серьезно?
– Лиза, ты на меня кричишь, мы в семье не кричим…
– Я уже не знаю, как с тобой говорить, – Лиза слышала, как ее крик отдаляется. – Может, ты просто выгораживаешь себя, а? Иначе зачем это все? Может, ты вообще был абьюзером? Может, ты бил ее? И она сбежала?
Папа сделал три быстрых шага к Лизе. Между ними опустилось толстое мутное стекло, и Лиза перестала кричать и задыхаться. Она видела, как фигура папы, стол и стул, а также стена за папой медленно уезжают в темноту. Лиза даже не услышала, что папа хлопнул дверью.
Праздник, который отмечали 12 июня, Лиза презирала: у них с папой никогда не было госвыходных, они жили по-своему и делали что хотели. Но в этом дне содержалось еще что-то мрачное, Лизе было особенно тяжело продраться через несколько суток после. Обычно Лиза ночевала у папы, когда он не был на смене, но после ссоры они с папой не общались.
Весь день Лиза продрожала лежа в кровати, а потом написала Свете и Кате и попросила прийти. Папа Кати тоже когда-то спасал людей и был пожарным, но ушел на пенсию, в то время как папа Лизы перешел в МЧС. Они вчетвером всегда хорошо общались, иногда все вместе выезжали собирать грибы или жарить шашлык. Год назад Катя родила, и компания как-то развалилась. Получив сообщение от Лизы, Катя испугалась, оставила ребенка со своими родителями и пришла.
На закате Лиза, Света и Катя сидели на веранде и пили безалкогольное пиво, его принесла Катя. Она сама еще кормила грудью, Света была пожизненно на таблетках, а Лиза в принципе не пила: алкоголь расшатывал хлипкие рамки, в которых Лиза держала свою тревогу.
– Ну и калечная тусовка, – сказала Катя.
– Конкретно калечная, – подтвердила Света.
Катя и Света засмеялись, потом начали болтать о всяком незначительном и поглядывали на Лизу, потому что Лиза сидела молча.
  
– Свет, а тебе тоже говорили, что часики тикают? – спросила Катя.
– А ты как думаешь? Все время говорят.
– Ой, девочки, не слушайте, пусть хоть сядет батарейка, не рожайте, это пиздец!
– Разве так все плохо? – спросила Света. – Я бы хотела ребеночка.
– Ну, ладно, ребеночек хороший, это правда, – сказала Катя. – Миша – мой сладкий круассанчик, но все остальное… ой, короче!