Одиночка. Том VI (СИ)

Она отряхнула последние пылинки с ладоней, закончив осмотр. Дело было сделано.
— Моя работа завершена. Я подтвердила наличие и характер энергетических следов. Дальше — ваша головная боль. Советую сосредоточить на этом все ресурсы. Потому что, если этот «второй след» захочет вернуться в этот мир, боюсь… многое может измениться. Вам понадобится много ресурсов, чтобы… не знаю, что.
  
Сказав это, Чёрная Сова направилась обратно к внедорожнику, не оглядываясь.
Валлек наблюдал, как внедорожник с эстонскими номерами скрывается за поворотом. Он тяжело вздохнул и обратился к Игнатию Сергеевичу:
— Что будем делать, господин?
Игнатий молчал ещё несколько секунд, глядя на место, где Лайза проводила свой осмотр. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась тревога. Не страх, а именно тревога: неприятное предчувствие того, что планы могут рушиться из-за одного неконтролируемого элемента.
— Всё остаётся как было, — проговорил он, словно пробуя звучание этих слов. — Ладога-1 не терпит изменений. Громов нужен там, без него проект не сдвинется с мертвой точки. Мы просто… усилим меры безопасности. И контроль.
Валлек понимал, что это означало.
«Усилить меры» значило выделить дополнительный отряд для слежки за возвращением Александра Громова.
«Контроль» — подготовить дополнительные меры воздействия на случай, если S-ранг вернётся невменяемым или решит действовать самостоятельно. Это была головная боль, дополнительные расходы и риски.
— Его всё ещё нужно найти, — добавил Игнатий, словно вспомнив самое очевидное. — Следы ведут отсюда, но Лайза не смогла определить направление. Увеличьте патрули в районе. Проверьте все близлежащие населенные пункты, гостиницы, станции. Он не мог уйти слишком далеко без помощи. И… — Он сделал паузу, обдумывая следующее. — И начните сбор информации о подобных «архаичных» ядрах. Что знают наши историки, что есть в закрытых архивах Спецслужбы. Если это древний тип, должны быть упоминания, случаи.
Валлек кивнул. План действий был ясен, хотя каждый из этих пунктов представлял собой сложную операцию. Особенно последний: архивы Спецслужбы были не просто закрыты, они были засекречены на уровне, недоступном даже для большинства членов совета дворян. Получить доступ будет непросто. Нужно будет обратиться туда, куда обращался Крог, когда «пожаловался» на действия Громова.
Игнатий Сергеевич медленно повернулся и пошёл к машине. Он не хотел больше находиться здесь, среди этих развалин, которые теперь казались ему не просто разрушенным домом, а предвестником чего-то гораздо более масштабного и опасного.
Слова Лайзы про «стихийное бедствие в человеческом обличье» засели в его голове.
* * *
Мои пальцы скользили по его кирасе, пытаясь найти щель, зацепку, что угодно. Его хватка на моём горле была такой, словно у него были не пальцы, а тиски. В глазах темнело, но где-то на грани паники прорвался тот самый чёрный юмор — единственное, что ещё держало на плаву.
— Знаешь, — прохрипел я, чувствуя, что вот-вот — и задохнусь. При всём при этом показатель здоровья упал аж на пятьдесят процентов! — Для лорда у тебя… крайне неаристократическая манера… ведения беседы. Ты эльф или быдло?
Он не ответил. Его глаза смотрели будто бы сквозь меня. Я бил его в бок, в шлем, но это было как стучать по крышке гроба. И тогда я снова выдохнул, обливая его лицо своим тёплым, живым, «презренным» дыханием:
— Пепло… лорд. Ты же… помнишь… Разлом? Белый… кошмар? Ты там… так яростно… орал… на меня…
Рука на моём горле чуть дрогнула. Не ослабла, нет. Просто дрогнула. И из его горла вырвался звук: не голос, а подобие скрежета, будто каменные шестерёнки в его черепе вдруг сдвинулись с мёртвой точки.
— Раз… лом… — проскрипел он. — Там… был… кто-то. Не… ты. Это… было… давно.
— Месяц! — выдавил я, чувствуя, что вот-вот потеряю сознание. — Всего… месяц!
— Десять… зим… моей… земли, — его скрипучий шёпот был лишён всякой эмоции, был лишь констатацией. — Пришёл… извне. Свет… на нём… горел. Пытался… говорить… о чём-то. Стирал… моих… воинов. Потом… ушёл. Или… его… стёрли.
«Десять лет?»
В моём мире с момента проклятия прошёл лишь месяц. Значит, время там, в тех осколках, текло иначе. Или текло здесь. Или… что случилось с моим миром за эти десять лет? Он ещё существовал? Или он уже стал таким же, как эта серая пустошь: забытым итогом, «пометкой на полях»?
Мысль была настолько чудовищной, что она дала всплеск чистой животной ярости. Не против него. Против всей этой бессмыслицы, против этого искривлённого порядка, который украл у меня время, прошлое, возможно — будущее. Моя свободная рука судорожно дёрнулась, и в ладони, будто отвечая на отчаянный зов, материализовался кинжал. Не для удара в броню. Я всадил его себе в бедро.
Боль, острая и яркая, как удар током, пронзила туман удушья. Тело вздрогнуло, инстинктивный рывок вырвал меня из ослабевшей на миг хватки. Я откатился, хватая ртом едкий воздух, и тут же, не давая опомниться ни ему, ни себе, рванул кинжал из своей же плоти и швырнул его. В этот раз — не в щель, а в то самое «закопчённое стекло» его глаза.
Он даже не вскрикнул. Просто откинул голову с тихим хрустом. Его тело на мгновение затрепетало, а затем начало осыпаться — не как труп, а как старая статуя из соли и пепла. Серый плащ опал. От него осталась лишь куча пыли, увенчанная ржавым шлемом, и странно живое ещё копье, мягко звякнувшее о камень.
Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием. Я огляделся. Аранис стоял, опираясь на свой клинок, среди обломков того, что некогда было противником. Остальные серые эльфы, пешие и всадники, лежали неподвижными грудами серого тлена. Казалось, с исчезновением их лорда исчезла та сила, что скрепляла эту пародию на жизнь.
— Разговорился? — холодно спросил Аранис, вытирая клинок о плащ одного из павших. На его лице не было и тени усталости, лишь глубокая, нерастворённая брезгливость.
— Он… он говорил, — сел я, прижимая ладонь к сочащейся кровью ране на бедре. Боль была жутко конкретной и потому почти приятной. — Говорил, что видел кого-то вроде меня десять лет назад. В его времени. В моём прошёл лишь месяц.
Аранис замер на мгновение, его взгляд стал отстранённо-аналитическим.
— Временные потоки в осколках проклятий часто рвутся и путаются, — произнёс он, словно констатируя погоду. — Десять лет здесь… месяц там. Возможно, ты просто заглянул в будущее того места. А возможно, твой мир уже пережил свой отрезок, и то, что ты помнишь, — лишь свежий шрам на мёртвой ткани. Бесполезно гадать. Мёртвые миры не дают ответов, они лишь воруют их у живых.
Я смотрел на тлеющую кучу пепла, что была Лордом Пепла. Он меня не помнил. Для него я был просто ещё одним шумным, ярким, незваным гостем из «вне» — как и тот, кто приходил десять лет назад. Он ведь умер в своём мире, раз оказался здесь?
Может, он тоже был системным? Ведь он рассказывал про голоса… просто, возможно, у него была другая система, отличная от моей.
И… если честно, от этих догадок голова шла кругом.
Я поднялся, хромая подошёл к тому, что от него осталось, и с силой ткнул носком сапога в ржавый шлем. Он откатился, глухо побрякивая, а затем рассыпался в прах, слившись с общей серой массой.
— Закончили с ностальгией? — раздался голос Араниса. Он уже стоял рядом, его презрительный взгляд скользнул по моей ране. — Эта дрянь скоро снова начнёт шевелиться. Мёртвая земля плодит подобных тварей, как гниль — плесень. Идём. Здесь нечем дышать. Даже мне.
  
И тут я заметил, что из пыли Пепельного Лорда, или лорда Пепла, или как там его… поблёскивает какой-то предмет. Не монета, не оружие. Небольшой, размером с кулак, неровный шар тусклого перламутрово-серого цвета. Он слабо пульсировал внутренним светом. Я подошёл и поднял его. На ощупь он был тёплым и странно вибрирующим, будто внутри билось крошечное уродливое сердце.
— Твою мать! — радостно воскликнул я. — Это же ядро!