Одиночка. Том VI (СИ)

В них мелькнуло смятение, а затем холодная ярость. Черные жилы на её теле вздулись, и из неё хлынул новый поток тьмы, более плотный, более агрессивный. Он сформировал вокруг неё подобие кокона, из которого стали вырастать новые чудовища — больше, уродливей, с множеством конечностей и пастей.
Но Жигано, стоявший неподвижно в эпицентре, лишь слегка наклонил голову. Ещё больше серых нитей вырвалось из него, вплетаясь в саму ткань реальности руин. И из теней этих новых монстров, из мрака за аркой, из чёрной воды поднялись новые пепельные воины. Их стало двенадцать. Потом двадцать.
  
Они окружили кокон, не атакуя его, а начиная методично, как хирурги, снимать слой за слоем. Их клинки работали, стирая наступающую тьму быстрее, чем та могла регенерировать.
Воспользовавшись суматохой, я сделал последний рывок. «Стремительность» выжала из меня всё, мир плыл, края зрения затянулись серой пеленой. Одна из тварей ринулась мне наперерез, но пепельный «кореш» Араниса возник у неё за спиной и вонзил клинок, растворив её прежде, чем она успела коснуться меня. Я перепрыгнул через пару низких, расползающихся существ и оказался прямо перед ней.
Теперь я видел всё. Черные жилы были не просто под кожей — они пульсировали, входя в неё и выходя, связывая её тело с каменным обломком колонны, а через него — с самой скалой. Она была проводником, антенной. Её глаза, полные той самой херни — Тишины, встретились с моими.
— Ира! — зарычал я, не в силах сказать больше.
Её губы дрогнули. На миг в черноте глаз мелькнуло что-то знакомое, испуганное, человеческое. И тут же было подавлено.
— Часть… — начала она своим скрежещущим голосом.
Мои пальцы впились в её горло. Не в жилы, а в холодную, слишком бледную кожу между ними. Я не давил. Я просто держал, чувствуя под пальцами слабый, прерывистый пульс, бьющийся в такт пульсации чёрных корней.
— Выйди, — прошептал я, глядя ей прямо в эти чужие глаза. — Выплюнь эту дрянь. Или я вырву тебя оттуда вместе с глоткой.
Её глаза расширились, и чернота в них заколебалась, как масло на воде. Вместо скрежета из её горла вырвался хриплый, человеческий голос — тот, который я знал.
— Ты… ты пришел.
Пространство вокруг нас вздыбилось. Руины, пепельные воины, Аранис — всё растворилось в клубящейся мгле. Мы не стояли, не падали — мы висели в абсолютной пустоте, где не было ни света, ни звука, только давление этой чёрной пелены со всех сторон. Я чувствовал, как она обволакивает меня, пытается просочиться сквозь кожу, но мне, было пофиг, что ли…
Ира — или её образ — была теперь передо мной чистой. Ни жил, ни пульсации. Просто она, в своем потрёпанном одеянии, с лицом, полным усталости и странной, болезненной надежды.
— Я думала, я больше не увижу тебя, — сказала она, и её голос дрожал. — После того случая… после того, как ты убил меня. Я слышала и видела тебя… рядом с телом.
— Я не прошу у тебя прощения за содеянное, — выдохнул я, но слова звучали пусто в этом безвоздушном пространстве. — Ты убила бы кучу людей просто так, ради системы. Как твои братья.
— Убила бы? — она усмехнулась, и в усмешке было больше боли, чем в её ранах. — Ради тебя — нет! Я была влюблена. Дура, правда? Влюбилась в того, кто видел в меня только угрозу. Кто убил меня, без доли сожаления.
Черная пелена вокруг сгустилась. Образ Иры начал меняться. Бледность уступила места мерцанию темных прожилок под кожей, глаза снова стали поглощающими всё свет колодцами. Но теперь это было не просто захват. Это было предложение.
— Она слаба, — произнесло уже другое существо — голос Иры, но наложенный на низкий, вибрирующий гул. — Её тело ломается. Душа уже разорвана. Но ты… ты крепкий. В тебе есть пустота, которую можно заполнить. И сила, которую можно усилить.
Мне стало понятно. Это не Ира пыталась манипулировать. Это то, что в ней жило — паразит, чернота, Тишина или как там её — оценило ситуацию. Жигано и его армия стирали её внешние проявления. Я стоял перед источником.
Уничтожить Иру — и источник может потерять якорь, может быть ослаблен или даже уничтожен. Но если перейти в более сильного носителя… в меня…
— Прими меня, — гудел голос, и образ Иры протянул руку. На её пальцах уже не было кожи — только черные, текучие линии, предлагающие контракт. — Прими мой дар. Ты получишь силу, недоступную этим жалким эльфам и их пепельным пустышкам. Ты сможешь контролировать тени, формировать реальность. Ты станешь целым. И мы оставим эту слабую девушку… она умрет тихо, без боли. Это лучше для нее.
— Лучше? — я рассмеялся, и смех был хриплым и коротким в этой пустоте. — Ты предлагаешь мне стать твоим новым сосудом. Потому что твоя текущая посудина трещит, и рядом стоит пачка стирального порошка в виде серого эльфа. Не, у меня есть система, и она крутая. Нахер мне эта грязь⁈
Ирония была, но холод внутри был настоящим. Я видел, как это работает. Как оно пытается сыграть на моей жажде силы, на моём желании выжить, даже на какой-то остаточной, глупой жалости к Ире. Оно пыталось обмануть меня, предлагая чистый путь к могуществу, маскируя поглощение под дар.
Образ Иры дрогнул. Черные линии на её протянутой руке стали агрессивнее, стали тянуться к мне, пытаясь обвить мою кисть. Пелена вокруг сжалась, давя на сознание, предлагая видения — меня, командующего армиями теней, меня, ломающего реальность, меня, непобедимого.
Но я видел и другое — пустые глаза Жигано, холодную оценку Араниса, ледяную ясность решения, которое уже было принято.
— Ты ошиблась, — сказал я тихо, глядя на то, что было Ирой и не было ей одновременно. — Не в выборе носителя. В оценке меня.
Моя свободная рука двинулась. Не к предложенной черной руке паразита. К груди Иры. К тому месту, где под черными жилами должно было биться сердце — слабое, человеческое, возможно, уже почти остановившееся.
В пустом пространстве не было сопротивления воздуха. Не было времени на раздумья. Было только действие и его цена.
Кинжал в моей руке — тот самый, зачарованный, который я собирал — встретил не плотную плоть, а что-то вязкое, сопротивляющееся.
Он входил медленно, как будто прорезал слои тёмной энергии, сгущенной вокруг её сердца. Я чувствовал, как чернота вскрикнула — не звуком, но вибрацией, которая разорвала пелену вокруг нас. Я чувствовал, как образ Иры на моих глаза искривился, смесь человеческого ужаса и чужеродной ярости.
— Ты… уничтожишь… себя… тоже… — зашипело существо, и её тело начало распадаться, черные линии отрывались от кожи, как корни, вырванные из земли.
— Возможно, — ответил я, вгоняя клинок глубже, до самого сердца, до последнего клочка её настоящей, измученной души. — Но я не стану твоим сосудом, на твоих условиях.
Уважаемые читатели, воскресенье — выходной)
  
Глава 14
 
Клинок вошёл до конца. И появилось ощущение, что пространство вокруг сжалось, а затем — разорвалось! Точнее, это было в моей голове, ведь визуально, да и физически, ничего не произошло. Не было вспышки, не было ударной волны, не было рваного хлопка реальности.
Как будто кто-то аккуратно запихнул мне в голову раскалённый гвоздь и тихо сказал: «Не дёргайся, будет неприятно».
Чёрная пелена вокруг нас — пространство, в котором мы висели с Ирой, — не разорвалась. Она втянулась. Прямо в меня. Через кинжал, через руку, через грудь, как вода в сливное отверстие. Я пытался отпустить рукоять, но пальцы не слушались — они словно прикипели к металлу, как будто кинжал стал частью моей руки.
Боль пришла на третьей секунде. Не физическая — ментальная. Будто кто-то взял моё сознание, скомкал, как бумажку, и попытался засунуть в задницу к орку через горлышко бутылки. Мир перед глазами всё же покосился, перекосился и сложился, как карточный домик.
  
Последнее, что я увидел, — лицо Иры. Чистое, без чёрных жил, без чужого блеска. Настоящее. И на этом лице было выражение, увидеть которое я не ожидал: не ужас, не боль, а облегчение. Как будто её выпустили из затопленной комнаты, и она наконец смогла вдохнуть.