Одиночка. Том VI (СИ)

— Потому что таких Разломов, Александр Сергеевич будет больше. «Ладога-1» — первый в этом году, но не последний. Спутниковый анализ фиксирует аналогичные аномалии пространства ещё в трёх точках по всему миру. Они пока не появились, но тенденция очевидна. И если мы не пройдём их, когда эти «Высшие» начнут открываться пачками, то нас ждёт не просто поражение. Нас ждёт тихий, мгновенный конец, о котором остальные даже не успеют узнать.
  
В его словах была леденящая убедительность. Это был не голос параноика, а голос бухгалтера, который только что вывел окончательный баланс и увидел в нём неминуемое банкротство.
— Какие монстры там? — спросил я, уже зная ответ.
— Неизвестно. Но опыт подсказывает, что если есть новая «дверь», то за ней должно быть что-то новое. И это «что-то», с высокой долей вероятности, будет сильнее всего, что мы видели до сих пор. Обычным охотникам, даже элитным группам S-ранга, там может быть просто не по зубам. Нужен иной подход. Нужны… системные.
Он посмотрел на меня. Прямо, оценивающе.
— Меня заинтересовала твоя система и то, как ты ей пользуешься. Твой эльф — существо, явно вышедшее из системных глубин, возможно, понимающее их природу лучше нас. Твои собственные навыки — лоскутное одеяло, которое, против всякой логики, работает. Ты — непредсказуемый.
— И?
— И? — он нахмурился. — Побольше вежливости, Александр. Государство формирует специальную группу. Не из сильнейших в привычном смысле, а из тех, чьи способности позволяют адаптироваться к абсолютно незнакомым правилам. Тебя в неё предлагаю я.
Я ничего не ответил, ибо только что понял одну важную вещь. Он сказал — «Высший Разлом». Слова отзывались глухим эхом в потаённых закоулках памяти, куда я старался не заглядывать.
В моём мире… в том, прежнем, я был в таком. Только один раз. Умер там. И не я один.
И теперь, такой же разлом открывается здесь? В этом мире? Охренеть…
— Почему я должен согласиться? — голос мой звучал плоско и глухо.
Игнатий кивнул, как будто ожидал именно этого вопроса:
— По нескольким причинам, — ответил он, и в его глазах мелькнул тот самый холодный, расчётливый огонёк, который я начал узнавать. — Первая: официальная. Ты получишь полную реабилитацию. Ты станешь не просто свободен, ты станешь чист. Государство перестанет быть твоим потенциальным оппонентом и станет работодателем. Щедрым. Очень.
Он позволил этому осесть.
— Вторая причина, — продолжил Игнатий, — неофициальная и, полагаю, для вас более весомая. Вы сейчас — одинокий аномальный объект в поле, на которое уже наведены прицелы. А в спецгруппе, под крылом проекта «Ладога»… Вы становитесь ценным активом. Неприкосновенным. Ваши прошлые и будущие проблемы становятся проблемами государства. Мы их решаем. Взамен вы идёте в Разлом.
Логика была железной и циничной. Меня брали в оборот, но предлагали за это броню. Не самую комфортную, но реальную.
— Третья причина — уровень. Мы были в таком разломе дважды. И его прохождение-зачистка, даст то, что нужно.
Пожалуй, третья причина меня как раз и привлекала.
— Третья причина — уровень, — повторил Игнатий, словно подловив мою мысль. — Да, это главный магнит для всех, кого мы рассматриваем. «Высшие Разломы», не просто опаснее. Они… иначе распределяют вознаграждение. Система внутри них работает по неизвестным алгоритмам. Опыт, ресурсы, возможно, даже навыки — всё это может быть качественно другого порядка. Мы проникали в подобный объект дважды. Экспедиции были короткими, с минимальными потерями, но даже то, что участники получили на выходе, сделало их заметными фигурами. Взять того же Валлека.
— Кто в группе? — спросил я. — Если все такие уникальные и непредсказуемые, должно быть интересное собрание.
Игнатий Сергеевич сделал паузу, собираясь с мыслями, словно перебирая кандидатов в уме.
— Команда формируется под конкретную задачу, — начал он методично. — Пока, только ты и Валлек.
— И всё?
— Нет не всё, — грубо ответил Игнатий. — Нам стало известно о появление разлома только вчера.
— И это всё? — я не мог удержаться от скептицизма. — Никаких данных о монстрах, о географии, о цели? Неизвестно даже, кто будет в команде…
— Никаких данных, — подтвердил Игнатий, и в его голосе не было ни смущения, ни тревоги. — Только предположения, основанные на аналогии с двумя предыдущими проникновениями.
— Почему они появляются? — спросил я, надеясь хотя бы на гипотезу. — Если обычные Разломы — это, как я думаю, «пробоины» в нашей реальности от соседних, то эти…
— Мы не знаем, — Игнатий повторил, и это начало меня раздражать. — Их возникновение не коррелирует с активностью обычных Разломов, с геомагнитными или энергетическими всплесками. Они появляются как будто случайно, но с увеличивающейся частотой. Моя теория… — он замялся, будто решая, стоит ли делиться.
— Ваша теория? — я поднял бровь. — Вы же сказали, что не знаете.
— Я сказал, что мы не знаем точно. Но я имею предположение, основанное на диалоге с источником, — ответил он, и его глаза стали осторожными, будто он выдавал мне не информацию, а щепотку драгоценного порошка.
— Диалог с источником? — я почуял в этом что-то важное. — С каким источником?
Игнатий Сергеевич усмехнулся, тонко и беззвучно.
— Системой. Я поясню, но без деталей. Мой класс — «Белая Сова». Это не просто боевой, или поддерживающий класс… Это класс знания. Я — глобальная сила, способная получать информацию из… источника систем. Я могу задавать вопросы и получать ответы. Не всегда прямые, не всегда полные, но это единственный прямой канал коммуникации с тем, что принесло Систему в наш мир.
Я застыл, пытаясь переварить это. Он не просто знал больше других — он мог говорить с самой Системой? Или с тем, что её создало?
— Вы знаете, откуда она пришла? — спросил я, и голос мой стал тише, почти благоговейным.
— Знаю, — Игнатий отвёл глаза, будто избегая прямого ответа. — Но это не те знания, которыми можно делиться без последствий. Скажу лишь, что Система — не техническое явление. Она живая и всемогущая. И «Высшие Разломы» могут быть частью её… эволюции. Или тестирования новых условий. Именно поэтому их внутренняя логика нам недоступна — она пишется по мере нашего прохождения.
Меня охватило смешанное чувство — жгучее любопытство. Мы шли не просто в опасное место, мы шли внутрь живого, думающего механизма, который мог менять правила игры прямо во время игры.
— И вы спрашивали этот источник о «Высших Разломах»? Что он сказал?
Игнатий покачал головой.
— Он сказал: «Изучайте». Это не запрет, это приглашение. Но цена изучения, как вы понимаете, может быть любой. Именно поэтому группа должна быть гибкой и состоять только из системных охотников. Мировые лидеры скрывают появление «Высших Разломов». По понятной причине.
Я молчал, обдумывая. Это был не просто контракт. Это было предложение стать лабораторной мышью в самом масштабном эксперименте, который только могло представить человечество. Но мышьей под бронежилетом и с гарантией реабилитации.
— Если ваша система так могущественна, почему вы не можете просто получить всю информацию о Разломе заранее? — наконец высказал я очевидное противоречие.
Игнатий взглянул на меня так, будто я задал детский вопрос о том, почему солнце горячее.
— Моя система — знания, не управления, — пояснил он с легкой усталостью в голосе. — Я не могу изменить правила или получить данные, которые ещё не сформированы. «Высший Разлом» — это динамическая система. Она генерирует содержимое, возможно, в ответ на вход участников. Предварительные данные бессмысленны. Я могу только получать общие принципы и… предостережения.
  
— Предостережения? — я наклонился вперед. — Например?
— Например? — я наклонился вперед.
— Например, что некоторые цели внутри могут быть неочевидными. Или что цена отказа от выполнения системного задания может быть… абсолютной, — произнес Игнатий, и в его словах была странная отстраненность.