Ложная девятка 11 (СИ)

В двадцать два часа двенадцать минут по московскому времени открылся переходный люк. Первым из «Бурана» в переходной модуль «Мира» переплыл Чжан — по программе стыковки ему полагалось проверить герметичность переходного отсека со стороны станции. За ним — Петросян с контейнером биологических образцов. Последними — Щукин и Волк.
В жилом отсеке «Мира» стало тесно. Шесть человек — максимальная численность экипажа комплекса за всю его историю. Соловьёв и Баландин — худые, бородатые, в рабочих шортах и футболках с эмблемами своей экспедиции. Гости — ещё в полётных костюмах, с улыбками, обычными в такие минуты.
  
Соловьёв протянул Волку традиционный хлеб-соль — каравай из полётного рациона, крошечный, упакованный в плёнку, который он с Баландиным специально сохранил для этого момента. Каравай в невесомости норовил уплыть.
— Ребята, с прибытием. От лица всей экспедиции ЭО-6.
— Спасибо. От лица первой пилотируемой экспедиции «Бурана».
Камера в углу модуля работала всё это время. Сигнал шёл через ретрансляционный спутник «Альтаир» на Землю, оттуда — в Останкино, оттуда — на Интервидение, Eurovision, CCTV, RAI, ABC, BBC, CNN. Тридцать две страны. Сколько-то сотен миллионов зрителей — точной цифры никто не считал в реальном времени.
Эфир шёл десять минут. Экипажи обменялись приветствиями, Соловьёв коротко представил Баландина, Волк — свой экипаж. Когда очередь дошла до Петросян, она представилась — не для экипажа станции, для всего мира.
— Здравствуйте. Меня зовут Анаит Петросян. Я учитель физики и астрономии из города Ленинакан. Через два дня, первого июля, в девятнадцать часов по московскому времени у меня будет первый урок с орбиты — для всех советских мальчиков и девочек, а также для ребят со всего остального мира, кто захочет его посмотреть.
Камера поймала её лицо. На секунду в кадре оказался иллюминатор за её плечом, и там, за стеклом, далеко внизу, была дневная сторона Земли. Белые облака над синим океаном.
Эфир закончился. Студия в Останкино перешла на комментаторов, те говорили что-то про историческое значение момента.
Первое июля. Восемнадцать часов сорок пять минут по московскому времени. Семнадцать сорок пять по Турину.
Я сидел на односпальной кровати в двухместном номере на четвёртом этаже отеля «Principi di Piemonte», где сборная базировалась после Делле Альпи. Мостовой, мой сосед по номеру, полчаса назад куда-то усвистал, до ужина у нас было свободное время, ну а я смотрел телевизор.
На экране шла трансляция RAI Uno. Только что закончился блок рекламы, и диктор в студии — эффектная итальянка с аккуратной причёской — объявила, что следующий сюжет — это прямой эфир из пионерского лагеря «Артек» в Крыму, Советский Союз. Там сейчас отдыхают несколько десятков итальянских детей, итальянских мальчиков и девочек, детей членов Итальянской коммунистической партии. И для них, а также для всех остальных детей, как в Артеке, так и в Советском Союзе и в Италии, будет проведён урок астрономии. Притом это не просто урок, а урок с борта космической станции «Мир». И проведёт его космонавт-учитель Анаит Петросян.
Заставка. Земной шар, медленно вращающийся, поверх него — эмблема Артека и эмблема советской космической программы. Музыка — что-то торжественное, но не слишком.
Студия переключилась на Артек. Большой зрительный зал под открытым небом — амфитеатр из белого камня, с морем за спиной. На сцене — большой экран. В зале, на скамьях, — дети. Их было много, несколько сотен. Советские в белых рубашках и артековских галстуках. Итальянские — в таких же артековских галстуках, но с маленькими значками-триколорами на груди, подаренными делегацией ИКП. Вьетнамские, кубинские, монгольские, ангольские. Дети из Спитака и Ленинакана — у них был свой сектор, слева от центра, человек тридцать.
Итальянский комментатор за кадром, мужской голос, спокойный, интеллигентный, коротко рассказывал про Артек. Что это не просто лагерь, это место, куда со всего социалистического мира приезжают дети, отличившиеся в учёбе и общественной жизни. Что программу обменов поддерживает Итальянская коммунистическая партия и Всеобщая итальянская конфедерация труда.
Я смотрел. Не думал, не анализировал. Просто смотрел.
На большом экране в артековском амфитеатре появилась картинка из космоса. Потом она заменила кадры из пионерлагеря и у меня в телевизоре. Модуль «Квант-2». У большого иллюминатора — Петросян. На ней был синий рабочий костюм с эмблемой СССР на рукаве. Волосы собраны сзади, чтобы не мешали в невесомости. Лицо — обычное лицо тридцатишестилетней женщины, не телевизионное, без грима.
— Здравствуйте, ребята.
— Меня зовут Анаит Размиковна. Я учитель из города Ленинакан. Сейчас мы с вами находимся на расстоянии триста пятьдесят километров друг от друга. Я — вверху. Вы — внизу. Я сейчас пролетаю над Чёрным морем, и через три минуты буду над вами, над Артеком. Если вы посмотрите на небо в эту сторону — она показала рукой, — вы увидите маленькую движущуюся звёздочку. Это мы.
Картинка сменилась теперь в кадре снова был Артек. Камера показала детей в зале. Они смотрели на экран. Итальянская девочка, лет одиннадцати, в первом ряду, закрыла рот ладонью.
— Сегодня у нас урок астрономии. Но я не буду рассказывать вам про звёзды и галактики. Сегодня я расскажу вам про Землю. Про нашу с вами Землю — какая она из космоса.
Петросян повернулась к иллюминатору. Камера последовала за ней. В кадре сначала был её профиль, потом, когда она отплыла чуть в сторону, стало видно, что у неё за спиной.
Земля. Дневная сторона. Белые облака, синий океан. Внизу, по диагонали, — береговая линия, характерный изгиб.
— Ребята, сейчас мы над Крымом. Видите — вот это море, вы каждый день в нём купаетесь. Отсюда оно такое. А вот это — это Кавказ. Вот здесь Сочи, а дальше Грузинская ССР, вот где-то здесь Тбилиси, дальше — Армянская ССР, Ереван где-то тут. А ещё южнее начинается Турция. Отсюда, из космоса, видно, что у нас нет никаких границ. Вот здесь Москва, здесь Ленинград. Видите, это Уральские горы. Вот Чёрное море, вот Турция, вот Кавказ. А здесь — Арарат.
Камера дала увеличение. На горизонте, в лёгкой дымке, — две вершины. Большой Арарат и Малый.
Петросян молчала несколько секунд. Потом продолжила.
— Гора одна и та же для всех. И отсюда, из космоса, видно, что наша Земля, ребята, — она, как и эта гора, одна большая и для всех.
В эфире появился Чжан. Он подплыл к Петросян со стороны, коротко кивнул в камеру, сказал две фразы по-китайски. Петросян улыбнулась и перевела:
— Чжан Лицзянь, наш бортинженер, только что сказал детям, что он с севера Китая, из Харбина, и что из космоса он тоже видит свой дом. И что Гималаи очень красивые сверху. На Земле он в Гималаях никогда не был, а сейчас он их видит. Как вижу их и я.
* * *
Урок шёл сорок минут. Петросян рассказала про атмосферу, про то, почему в космосе небо чёрное, а с Земли голубое. Показала, как в невесомости движется капля воды — отпустила шарик из тюбика, тот повис в воздухе, дети в зале ахнули. Показала, как работает ручка в невесомости — та отказывалась писать, потому что не было силы тяжести, чтобы подавать чернила. Объяснила, почему американцы специально изобрели «космическую ручку», а советские космонавты просто взяли карандаш.
Дети смеялись.
В конце Петросян попрощалась, сказала, что следующий сеанс связи будет второго июля, а посадка «Бурана» на Юбилейный — третьего, и что она очень ждёт, когда вернётся домой.
  
— До свидания, ребята. До скорой встречи.
Эфир закончился. Итальянский комментатор в студии сказал что-то завершающее, поблагодарил зрителей. Переход на программу новостей.
Я сидел неподвижно.
Потом медленно поднялся. и выключил телевизор. Номер наполнился тишиной. С улицы доносились обычные вечерние звуки Турина, мотороллеры, чей-то смех, далёкая музыка из открытого окна.
Я пошёл к балконной двери. Открыл её и вышел.