Ложная девятка 11 (СИ)

Анаит Размиковна Петросян, учитель физики и астрономии школы № 17 города Ленинакан Армянской ССР. Считалась одним из лучших педагогов не только в городе, но и во всей республике. Именно она прошла отбор в рамках программы «Учитель в космосе», куда подала заявку после её объявления. Но решающим, чего никто особо и не скрывал, стал именно факт работы Анаит Размиковны в ленинаканской школе. Трагедия, накрывшая республику в декабре восемьдесят восьмого, оказала на весь Советский Союз такое влияние, что полёт в космос миниатюрной армянской учительницы из полуразрушенного, а теперь уже отстроенного Ленинакана становился символическим посланием всему миру. О том, что советский человек справляется с любым вызовом суровой природы и из этого испытания не просто выходит победителем, но и способен дальше, уже из космических высей, осуществлять своё главное предназначение — в случае Анаит Размиковны учить детей, готовить смену тем, кто сейчас строит будущее.
  
По крайней мере, именно так это и должно было звучать в вечерних новостях.
А сейчас эта миниатюрная армянская учительница, которая даже в форменном и в некотором роде обезличивающем комбинезоне умудрялась выглядеть женственно, сидела и так же, как её китайский коллега смотрела фотографии. Две фотографии. На первой её дочери, чудом спасшиеся в тот проклятый декабрьский день. Спасатели несколько часов откапывали девочек из-под обломков. На второй её класс. Тот самый, у которого Анаит Размиковна была классным руководителем. Тот самый, который не досчитался сразу трёх учеников после землетрясения.
Вспомнив их, Анаит чуть было не расплакалась. Волк обратил внимание на то, как задрожали её губы. Но учительница взяла себя в руки и принялась в уме повторять выученный до автоматизма текст своего урока.
Так получилось, что этот полёт стал практически делом всей её жизни. А в её семье, в семье потомственных учителей, всегда держались одного правила: если что-то делаешь, то делай это хорошо или не делай вовсе.
* * *
Шесть часов сорок семь минут по московскому времени. Байконур, СССР.
— Ключ на старт.
— Есть ключ на старт.
— Протяжка один.
— Есть протяжка один.
— Продувка.
— Есть продувка.
Голос оператора пусковой команды был ровным, как будто он читал сводку погоды.
— Ключ на дренаж.
— Есть ключ на дренаж.
— Пуск.
— Есть пуск.
— Зажигание.
Одна секунда. На нижней кромке центрального блока «Энергии» появился свет. Сначала — короткая вспышка, потом уверенное пламя, расходящееся в стороны от сопел.
— Предварительная.
— Промежуточная.
— Главная.
— Подъём.
Ракета оторвалась от стола. Сначала — как будто нехотя, медленно, и в первое мгновение казалось, что она стоит на месте, а мир вокруг неё плавно опускается. Потом — всё быстрее. Через десять секунд «Энергия» прошла первую ступень башни обслуживания. Через двадцать — вышла из зоны стартового сооружения и пошла вверх.
На экранах в командно-диспетчерском пункте было видно, как корпус ракеты отражал утреннее солнце. Четыре боковых блока с кислородно-керосиновыми двигателями РД-170, центральный блок с четырьмя водородными РД-0120. Над центральным блоком, сбоку, пристёгнут «Буран» — белый, похожий на хищную птицу, сложившую крылья.
— Тангаж программный.
— Крен программный.
— Первая ступень в норме.
На восьмой секунде ракета заложила разворот — программа вывода на опорную орбиту с наклонением пятьдесят один и шесть десятых градуса. Через две минуты двадцать секунд отделились боковые блоки. Четыре ускорителя, отработав свой цикл, мягко отошли от центрального тела и начали собственный путь обратно, к Земле, под куполами парашютов: они были многоразовыми, их должны были поднять из казахской степи и увезти на повторное снаряжение.
Через восемь минут двадцать секунд после старта отделился центральный блок. «Буран» пошёл дальше на собственных двигателях — двух ЖРД орбитального маневрирования 17Д12, работавших на жидком кислороде и синтине.
— Буран, Заря. Подтвердите отделение.
Голос из динамика. Очень спокойный голос Волка:
— Заря, я Буран. Подтверждаю отделение. Идём по программе. На борту нормально.
В командно-диспетчерском пункте все молчали. Бакланов медленно вытер лоб платком. Губанов смотрел на телеметрию. Иванов сказал негромко, себе под нос, не команде:
— Ну вот. Начали.
В девять часов пятнадцать минут по московскому времени «Буран» завершил первую коррекцию орбиты. Высота — триста пятьдесят километров, наклонение пятьдесят один и шесть. До первой точки сближения с комплексом «Мир» оставался тридцать один час.
В одиннадцать часов по московскому времени программа «Время» на первом канале Центрального телевидения вышла с экстренным выпуском. Игорь Кириллов в студии зачитал сообщение ТАСС: в шесть часов сорок семь минут московского времени с космодрома Байконур осуществлён запуск орбитального корабля многоразового использования «Буран» с международным экипажем на борту. Запланирована стыковка с научно-исследовательским комплексом «Мир», совместная работа с основным экипажем комплекса, проведение серии научных экспериментов, а также — отдельной строкой, ровно и без выделения — проведение открытого урока для детей Международного пионерского лагеря «Артек» в прямом эфире.
К концу первого выпуска новостей сообщение уже шло по Интервидению, по Eurovision, по американским сетям. К шести часам вечера по Москве — то есть к четырём дня по Гринвичу — первые страницы вечерних выпусков крупнейших западных газет были переверстаны под космос.
«The Guardian»: Soviets Launch Manned Buran Shuttle. Space Lesson for Children Planned.
«Le Monde»: Le Bourane habité: Moscou reprend l’initiative spatiale.
«Corriere della Sera»: Navetta sovietica in orbita. L’equipaggio internazionale comprende un cosmonauta cinese e un’insegnante armena.
«Жэньминь жибао»: Китайский космонавт Чжан Лицзянь на борту советского многоразового корабля. Историческое событие.
Двадцать восьмого июня, двадцать один час по московскому времени.
«Буран» вышел на дальнюю дистанцию сближения. До комплекса «Мир» оставалось семьдесят километров, скорость сближения — одиннадцать метров в секунду. В кабине работали Волк и Щукин. Чжан был в бытовом отсеке, проверял стыковочную аппаратуру. Петросян стояла у иллюминатора правого борта.
На «Мире» их ждали. Анатолий Яковлевич Соловьёв и Александр Николаевич Баландин находились на станции с одиннадцатого февраля, экспедиция ЭО-6. По плану их работы визит «Бурана» был пятым днём программы, включавшей совместные эксперименты, замену некоторого научного оборудования, передачу на Землю нескольких экспериментальных образцов из модуля «Кристалл» и — отдельно — тот самый открытый урок из космоса, для которого с апреля модуль «Квант-2» был доукомплектован аппаратурой телевизионной съёмки высокого качества, установленной на карданной подвеске у большого иллюминатора.
На двадцати километрах — дальний визуальный контакт. На пяти — ближний. На пятистах метрах «Буран» перешёл в режим ручного управления. Волк взял управление на себя. Щукин рядом — контроль параметров сближения, связь с ЦУПом, готовность перехватить управление в случае отказа командира.
На ста метрах от станции «Буран» замер в относительной неподвижности. Волк дал короткие импульсы двигателями ориентации, корабль приближался к стыковочному узлу со скоростью полметра в секунду. Тридцать метров. Десять. Три.
  
Касание.
На пульте загорелся зелёный индикатор «контакт». Через две секунды — индикатор «механический захват». Через двадцать две секунды — «герметичное соединение».
В наушниках Волка прозвучал голос Соловьёва с «Мира»:
— Буран, Мир. С прибытием, мужики.
Волк ответил:
— Мир, Буран. Спасибо. Идём к вам.