Петербургский врач 3 (СИ)

Потом взглянул на меня и коротко потребовал:
— Изыди!
Я не послушался.
Вернулся Трофимов со шприцем в металлическом лотке. Беликов закатал слесарю рукав, уколол, медленно нажал поршень и отступил.
Ждать пришлось недолго. Минуты через три Тимофей икнул. Потом побледнел. Потом его лицо приобрело зеленоватый оттенок.
— Поверните его набок, — приказал Беликов.
Лебедев и Мохов перевалили связанного слесаря на бок, подставив таз. Тимофея вывернуло. Не один раз и не два. Рвота шла волнами, жестокая, спазматическая, выворачивающая наизнанку. Слесарь стонал между приступами. Ни о каком конце света он уже не вспоминал.
  
Через несколько все кончилось. Тимофей обмяк на лавке. Дыхание его стало ровным и глубоким. Глаза закрылись.
Я наклонился и приподнял ему веко. Зрачок сузился, но на свет не реагировал. Рефлекс отсутствовал. Так называемый терминальный сон. Не обычная дремота, не забытье, а глубочайшее отключение нервной системы. Его можно было бить по щекам, кричать в ухо, светить в глаза. Он не проснется. Двенадцать, может, шестнадцать часов он проведет в этом состоянии, пока организм не восстановится.
Беликов проверил пульс, расстегнул слесарю ворот. Выпрямился.
— Оставьте его привязанным, — распорядился он. — И найдите кого-нибудь подежурить у двери. Если его снова начнет рвать, а он лежит на спине без сознания, захлебнется. Переворачивать на бок, следить за дыханием. Ясно?
— Я пошлю Анфису, — сказала Дарья Егоровна, появившаяся в дверях.
— Хорошо. Пусть не отходит. Жалко все-таки человека. Он хороший, когда трезвый.
Врачи потянулись наверх. Подвал опустел, остался только Тимофей, лежащий на боку на широкой лавке, и его ровное, тяжелое дыхание.
В ординаторской уже убрали и вымыли пол. Беликов сел за стол, снял очки, протер их и водрузил обратно на нос.
— Ну, господа, — сказал он. — С трубкой мы, кажется, попали в затруднение. Наш мастер будет спать до завтрашнего вечера.
— Александр Павлович, — сказал я. — Трубку я сделаю сам. Там ничего сложного. Мне нужна резиновая трубка подходящего диаметра, каучуковый клей и кусок роговой пластинки. Все это можно купить в любой лавке.
Беликов посмотрел на меня поверх очков.
— Вы еще и слесарничаете?
— Там не нужен слесарь. Нужен перочинный нож и спиртовка.
Он помолчал.
— Хорошо. Вот, возьмите, — он достал из жилетного кармана серебряный рубль и положил на стол. — Хватит?
— С избытком.
— Тогда идите.
На Литейном я нашел лавку с вывеской «Резиновые и гуттаперчевые изделия». На полках лежали товары Российско-Американской резиновой мануфактуры, того самого «Треугольника», чьи галоши носил весь Петербург. Здесь продавали все, от грелок до хирургических дренажей.
Приказчик, молодой парень в жилетке, выслушал мой заказ без удивления. Будто за таким приходили десятки человек в день.
— Трубку резиновую, говорите? Какой диаметр?
— Внутренний около десяти миллиметров. Наружный пятнадцать, не больше.
— Имеется. Сколько?
— Пол-аршина.
— Сейчас.
Парень ушел и через полминуты вернулся с трубкой в руке. Она была темно-коричневая, эластичная, с гладкой внутренней поверхностью. Стенки достаточно толстые, чтобы не спадаться при изгибе, но достаточно мягкие, чтобы не повредить слизистую. Годится.
— Еще каучуковый клей. Флакон.
— Пятнадцать копеек.
— И роговую пластинку. Есть у вас?
Приказчик порылся под прилавком и вытащил плоский кусок темного рога, гладко отполированный с одной стороны.
— Это для чего вам?
— Для медицинского прибора.
Он явно удивился, но спрашивать не стал. Я расплатился и завернул все в оберточную бумагу.
Я пошел в мастерскую Тимофея. Маленькая каморка, заваленная инструментами, обрезками труб и железными заготовками. На верстаке стояла спиртовка, рядом лежали тиски, напильники, кусачки. Все было засыпано металлической стружкой. На полу под верстаком обнаружилась пустая бутылка.
Я зажег спиртовку и взялся за дело.
Принцип был простой. Воздуховод для экстренной вентиляции должен обеспечить проходимость дыхательных путей при запрокинутой голове. Трубка должна пройти между зубами, обогнуть корень языка и упереться задним концом в гортаноглотку, не проскочив в пищевод. S-образный изгиб повторяет анатомию ротовой полости и глотки. Фланец по центру фиксирует трубку между губами и не дает ей провалиться внутрь.
Сначала трубка. Я отрезал кусок в двадцать сантиметров. Поднес середину к пламени спиртовки, медленно вращая, чтобы резина прогрелась равномерно. Через полминуты она размягчилась. Я согнул ее в S-образную форму, проксимальный изгиб вверх, дистальный вниз, выдерживая плавные радиусы, чтобы не пережать просвет. Зафиксировал форму, прижав трубку к холодному железному бруску на верстаке. Резина остыла и запомнила изгиб.
Проверил. Продул. Воздух проходил свободно. Хорошо.
Теперь фланец. Я взял роговую пластинку и перочинным ножом наметил контур: овал размером примерно шесть на четыре сантиметра. Рог резался тяжело, но нож был хороший. Через несколько минут я выпилил овальный щиток и обработал края напильником, сгладив все острые кромки. В центре щитка просверлил отверстие ручным сверлом, подогнав диаметр точно под наружный размер трубки. Насадил фланец на середину трубки, в точку перегиба. Он сел плотно. Промазал стык каучуковым клеем, дав ему затечь в щель между рогом и резиной. Через десять минут клей схватился.
Готово. В руках у меня лежала S-образная резиновая трубка с овальным щитком по центру. Ротоглоточный воздуховод. Простейшее устройство. Дешево и полчаса работы. Штука, которая могла спасти жизнь задыхающемуся.
Я поднялся в ординаторскую. Все были на месте. Даже Беликов.
— Готово, — сказал я и положил трубку на стол.
Лебедев отложил перо и взял ее в руки. Повертел. Посмотрел в просвет.
— Своеобразно выглядит, — сказал он.
— Она не для красоты. Представьте, что у пациента остановка дыхания, — начал я. — Он без сознания. Язык запал, перекрыл гортань. Первое, что вы делаете, это запрокидываете голову и выдвигаете нижнюю челюсть. Но допустим, этого недостаточно. Или вам нужно освободить обе руки. Тогда берете трубку вот так.
Я взял воздуховод за фланец.
— Вводите в рот изгибом вверх, к нёбу. Продвигаете до середины языка. Потом поворачиваете на сто восемьдесят градусов, так, чтобы дистальный конец скользнул за корень языка вниз, в гортаноглотку. Фланец упирается в губы и зубы, он не даст трубке провалиться. Все. Дыхательные пути открыты. Воздух проходит свободно, язык отжат книзу и не может перекрыть просвет.
Лебедев посмотрел на трубку, потом на меня.
— А потом?
— Потом вы дышите за пациента. Через эту же трубку. Вдуваете воздух ему в легкие. Фланец обеспечивает плотное прилегание к губам, утечка минимальна. Шестнадцати процентов кислорода в выдыхаемом воздухе достаточно, чтобы поддержать жизнь.
— Рот в рот, — констатировал Беликов. — Через трубку.
— Именно.
— Хм. — Он взял трубку, повертел и положил на стол. — Скажу так: мысль здравая, исполнение грубое.
— Это прототип, — сказал я. — Для демонстрации. Если идея получит одобрение, можно заказать у настоящего мастера. Из вулканизированной резины, с отлитым фланцем. С украшениями даже, черт побери. Сделать набор из трех размеров, для взрослых и детей.
— Ну что, годится для доклада? — оглядел всех Беликов.
— Годится, — подтвердил Лебедев.
Беликов повернулся к Веденскому.
— Борис Михайлович. Статью нужно писать немедленно. Метод восстановления дыхательных путей с помощью ротоглоточного воздуховода. Описание приема, описание инструмента, показания к применению. Язык строгий, без лишних слов. Дмитриев вам сообщит клиническую часть, вы ему помогаете и оформляете как положено. И как можно быстрее, не затягивать.
  
И добавил:
— Ох и набросятся на нас при демонстрации…
Веденский кивнул.