Петербургский врач 3 (СИ)
— Препарат, — повторил генерал, будто впервые услышал это слово.
— Уголь, ваше превосходительство. Активированный, медицинский. Особо обработанный для применения при кишечных инфекциях.
Он немного наклонил голову. Слово «уголь» ему не понравилось еще больше слова «препарат». Но я тем временем продолжал.
— Насколько мне известно, потери от дизентерии и брюшного тифа в нашей армии превышают потери от огня противника. В Маньчжурии сейчас положение обстоит еще хуже, ваше превосходительство, по причине плохой воды. Активированный уголь, который я предлагаю, способен связывать в кишечнике бактериальные токсины и тем самым прекращать понос и обезвоживание у заболевшего солдата в первые же сутки. Препарат крайне дешев, не требует особых условий хранения, прессуется в таблетки, выдается с сухим пайком. Совершенно безопасен.
— Уголь, — сказал он опять.
— Ваше превосходительство, разрешите показать опыт. Это займет три минуты.
Он секунду молчал, потом коротко махнул рукой в сторону маленького столика у окна.
— Извольте.
Я перешел к столику, поставил саквояж на пол, открыл его. Достал две колбы, бутылку с водой, флакон красителя, банку с углем, ложечку, воронку, фильтр. Расставил все так, чтобы видно было с генеральского кресла. Налил в обе колбы воды поровну. Открыл флакон, в первую колбу капнул три капли. Вода мгновенно сделалась густо-синей, как разведенные чернила.
— Это контрольный образец, ваше превосходительство.
Генерал смотрел из-за стола, не двигаясь и не шевелясь, как удав. Я насыпал во вторую колбу чайную ложку угля, добавил те же три капли красителя, заткнул колбу ладонью и встряхнул. Уголь закрутился внутри черным облаком. Я подождал секунд десять, поставил воронку на пустой стакан, вложил бумажный фильтр, перелил содержимое второй колбы. Через фильтр потекла прозрачная, бесцветная вода. Уголь остался в фильтре черным комком.
Я взял оба сосуда и поставил их рядом на край стола, поближе к генералу. Синяя колба слева, прозрачный стакан справа.
— Ваше превосходительство. Микропоры активированного угля поглощают краситель полностью. Точно так же они связывают токсины холерного вибриона, дизентерийной палочки и прочих кишечных возбудителей. Принятый солдатом внутрь при первых признаках расстройства, уголь прекращает интоксикацию и сохраняет бойца в строю. На фунте угля можно вылечить роту. Хранится годами, не портится, даже в полевых условиях прессуется в таблетки на простом ручном прессе.
Я остановился. Генерал взглянул в окно, потом посмотрел на синюю колбу. Затем на прозрачный стакан и опять на меня. Лицо не изменилось.
— Это, — презрительно сказал он, — сажа.
— Ваше превосходительство, это химически очищенный уголь, активированный при высокой температуре. Внешне он напоминает сажу, но по своим свойствам…
— Это сажа, — повторил он громче. Генеральская физиономия побагровела.
— Молодой человек, вы в своем уме? Вы пришли в Военное министерство, в кабинет помощника начальника Главного военно-медицинского управления, и предлагаете мне кормить христолюбивое русское воинство печной сажей? Изволите шутить?
— Никак нет, ваше превосходительство, — вздохнул я. Результат разговора стал понятен.
— Вы вообще, простите, кто такой? Доктор? У вас диплом есть?
— Нет, ваше превосходительство, я…
— Так чего же вы сюда пришли? — он повысил голос еще на полтона.
— Кто вас прислал? Рябинин? Кто это еще такой⁈ У нас в фармакопее, молодой человек, для лечения желудочных и кишечных катаров имеются вполне просвещенные средства. Висмутовые препараты, опийная настойка, каломель в надлежащих дозах, немецкие порошки доктора Беккера. Все это одобрено Военно-медицинской академией, испытано на тысячах больных, поставляется в полки по утвержденной номенклатуре. А вы мне предлагаете что? Печную золу с мужицкой завалинки? Деревенский знахарский рецепт⁈
— Ваше превосходительство, активированный уголь это не зола, это…
— Молчите, — произнес он. — Я говорю! Вы знаете, сколько в Петербурге таких, как вы? С чудодейственными порошками, с настойками от всех болезней, с прибором для исцеления электричеством, с целебной водой, привезенной из Палестины? Каждый из них уверяет, что сделает революцию в медицине и всех спасет. Каждый второй из них прохвост, каждый третий буйно помешанный, каждый четвертый периодически проводит ночь в полиции. А я между тем обязан снабжать действующую армию проверенными медикаментами по утвержденной росписи, отвечать за каждый рубль перед Государственным контролем и перед государем императором лично. Вы это понимаете?
— Понимаю, ваше превосходительство. Именно поэтому я и прошу…
— Ничего вы не понимаете. — Он откинулся в кресле, взирая на меня сверху вниз, хотя и сидя в кресле. — Ступайте, господин Дмитриев. Ступайте лечить мужиков в земскую больницу, в Тверскую губернию, в Псковскую, куда хотите. Там ваши угли и зольные настои будут очень кстати. У мужика что в животе, что в голове, ему все равно, чем лечиться, лишь бы помогало или хотя бы не убивало сразу. А в действующую армию, в полк, к русскому солдату я этой черноты не пущу. Не для того я сорок с лишним лет прослужил, чтобы затем кормить нижних чинов сажей.
Я попытался ответить, но он остановил меня.
— Все, — сказал он и снова взял перо. — Разговор окончен. Колбы свои уберите, на ковер не пролейте.
Я постоял еще секунду, но он уже писал, не поднимая глаз. Я молча собрал в саквояж то, что доставал и вышел.
Адъютант в приемной поднял глаза и ничего не сказал. Я прошел мимо.
На улице уже темнело. Фонарщик с лестницей шел по противоположной стороне Караванной, зажигая газовые рожки. Извозчиков у министерства стояло несколько. Я махнул ближайшему.
— На Суворовский.
Извозчик причмокнул. Лошадь тронулась.
Я сидел, держа саквояж на коленях. Стекло внутри тихо позвякивало на стыках мостовой. В голове крутилась одна и та же мысль. Если в этой стране человеку с реальным средством, которое спасет тысячи жизней, брезгливо говорят «ступайте к мужикам», и произносит это не унтер-офицер, а помощник начальника Главного военно-медицинского управления в чине генерал-майора, то делать тут, в общем-то, нечего. Надо уезжать. Берлин, Цюрих, Париж, любой европейский университет. Это единственный выход. Раз я тут не нужен. Где родился, там не пригодился.
Извозчик свернул в переулок. Я смотрел в окно на проплывающие фасады и мысленно думал, что нужно сделать загранпаспорт. Пенициллин повезу с собой. И зеленку. И уголь. Покажу за границей. Может, оценят.
Извозчик остановился на Суворовском. Я расплатился и пошел к дому.
* * *В реальности начала 20 века любая инновация — это, в первую очередь, огромный риск, покушение на чей-то бюджет, слом устоявшейся научной картины мира и угроза чьей-то монополии. Люди сопротивлялись новому не только из глупости, но и порой из абсолютно прагматичных, циничных или бюрократических соображений.
Вот несколько примеров.
1. Ранцевый парашют Котельникова
В 1911 году актер и изобретатель Глеб Котельников, потрясенный гибелью летчика Мациевича, создал первый в мире авиационный ранцевый парашют РК-1. Он успешно прошел испытания (сбрасывали манекен).
Реакция: Главное инженерное управление русской армии отказалось брать его на вооружение.
Логика отказа: Она была омерзительно прагматичной. Резолюция главнокомандующего российскими ВВС великого князя Александра Михайловича гласила: «Парашюты в авиации — вообще вещь вредная, так как летчики при малейшей опасности, грозящей им со стороны неисправности аппарата, будут спасаться на парашютах, предоставляя самолеты гибели. Машины дороже людей». В итоге парашюты начали производить во Франции, а Россия потом покупала их за валюту.
2. Иммунология и фагоцитоз Мечникова
Илья Мечников в конце XIX века открыл фагоцитоз — процесс, при котором лейкоциты (белые кровяные тельца) пожирают бактерии, защищая организм.