Предвестница беды (СИ)

«Такое себе достижение. Подлизался к окружению — вот, молодец! Пф!»
Я подняла взгляд на картину — и тут же пожалела. Потому что Балтус, воспользовавшись моей секундной заминкой, наклонился ближе, почти вплотную, словно мы с ним не в галерее, а в тёмном алькове за портьерой.
— Нравится? — шепнул он так нежно, что у меня внутри всё обмерло. — Говорят, я похож на Эллара.
Я не пошевелилась.
  
Однако Балтус усмехнулся, довольный чему-то мне не особо понятному.
Криос шагнул в сторону и повёл меня к следующему полотну — там был изображён юноша с короной на голове и мечом в руке. Герой. Мученик, если верить семейным гобеленам.
— Дориан… — произнёс Балтус неожиданно. — Ты ведь понимаешь, что брачная ночь… сегодня?
Я почувствовала, как у меня пальцы на мгновение похолодели. Страх — не за себя даже, а за то, что непонятная затея Рейвена может провалиться. За то, что я снова могу оказаться в ситуации, где придётся действовать решительно!
— Я… — я сделала паузу и заставила голос дрогнуть. Слегка. Наигранно. — Мне сказали, что… да. Сегодня.
— Дориан любит девственниц, — продолжил он всё тем же мягким тоном, снова заводя свою пластинку. — Ему нравится… ломать. Он — дикарь, Кира. Настоящий. Ненасытный. Он будет брать тебя так, как берут добычу, а не женщину.
Балтус посмотрел на меня искоса, будто смаковал собственные слова.
— А ты… ты ведь ещё не знаешь, что такое «мужчина». Я волнуюсь за тебя, девочка. Ты не знаешь, что такое «мерзость».
«Знаю. Вот прямо сейчас я с ней разговариваю».
— Лорд Балтус, — твёрдо сказала, но с таким видом, будто меня вот-вот стошнит от стыда и ужаса. — Пожалуйста… перестаньте.
Он остановился. И впервые в его взгляде мелькнуло нечто, похожее на раздражение — секундное, быстро подавленное. Но мне хватило. Я увидела: ему нравится не только власть, ему нравится моя беспомощность. И он начинает злиться, когда я не отдаю её в полной мере.
— Я же пытаюсь тебе помочь! — вроде как сказал мягко, но в голосе уже звенела сталь. — Ты можешь прийти ко мне. До того, как он принудит тебя к супружескому долгу. Я же… Я буду терпелив. Покажу тебе, как это должно быть. Тогда, когда Дориан возьмёт своё, наплевав на твои желания.
Я с трудом удержала лицо. Хотелось плюнуть ему в лицо или высказать всё, что о нём думаю. Вырвать руку. Ударить. Закричать так, чтобы сбежались стражи и Люси, и вывели меня подальше отсюда. Пусть даже как сумасшедшую!
Но я лишь тяжело вздохнула. Тихо и смиренно, как девочка, которая готова взойти на эшафот.
— Вы… вы говорите страшные вещи, — произнесла я дрожащим голосом. — И я прошу вас… не надо. Вы обещали экскурсию.
Балтус поджал губы, а потом снова улыбнулся — ласково, почти нежно. И именно в этом было самое страшное: он умел быть «неопасным».
— Экскурсию? — повторил он. — Конечно.
Я сделала шаг в сторону ближайшего портрета, будто меня правда интересует чья-то древняя физиономия.
«Важно мне было только одно: чтобы этот разговор длился как можно дольше».
Балтус рассказывал красиво — как человек, привыкший не просто знать историю, а использовать её, как оружие. Он говорил о предках, о казнях и браках, о победах, купленных кровью, о «чистоте рода» и о том, как Криосы всегда выбирали то, что выгодно дому.
Я слушала. Кивала. Порой задавала вопросы — нарочно глупые, нарочно «девичьи», чтобы тянуть время.
А у самой внутри шёл бесконечный саркастичный монолог:
«О да. Вот этот дедушка удавил троих конкурентов и сжёг монастырь — какая прелесть, почти святой. А этот прадедушка продал сестру ради союза — благородство, не иначе. Семейка мечты. Почему меня не предупредили, что герб Криос — не лист, а дохлая, пожухлая совесть?»
Я задавала вопросы о датах, о войнах, о герцогах — и видела, как Балтус оживляется: ему нравилось быть учителем. Нравилось, когда его слушают. Нравилось, когда рядом кто-то «ниже» — и при этом достаточно умён, чтобы оценить его ум.
И главное — я чувствовала, как уходит время.
Секунды складывались в минуты, а минуты в четверти.
Я цеплялась за каждую паузу, за каждую деталь, за каждую историю, как за спасительную верёвку: пусть Рейвен успеет. Пусть найдёт. Пусть подготовит всё, что задумал. Пусть я вернусь в свои покои не одна — а с тем, кто действительно способен остановить дикаря и садиста.
Балтус закончил очередной рассказ и, будто невзначай, снова наклонился ко мне.
— А ты знаешь, Кира… — прошептал он почти ласково, — иногда женщинам даже нравится, когда их берут грубо. Просто они боятся признаться себе. А я… я умею делать так, чтобы страх превращался в желание.
Я почувствовала, как по спине прошёл холод.
И снова — не от слов даже. От уверенности, с которой он это говорил.
Я медленно вдохнула и так же медленно выдохнула.
— Лорд Балтус… пожалуйста… — повторила я дрожащим голосом, делая вид, будто на грани слёз. — Хватит. Вы пугаете меня. Лучше продолжим экскурсию… Мои отношения с мужем оставим…
Он выпрямился. На мгновение его лицо стало пустым, разочарованным.
А потом он улыбнулся — так же мягко.
— Что ж. Удовлетворить просьбу такой очаровательной и нежной принцессы — честь для меня. Я продолжу знакомить тебя с моими предками. Раз это тебе… так важно.
«Важно. Аж горю».
Я послушно кивнула и уставилась на ближайший портрет, делая вид, что впитываю историю великого дома.
Тем временем размышляла:
«Ещё десять минут. Ещё двадцать. Ещё полчаса. Давай, Рейвен. Пожалуйста. Успей. Потому что, если нет — мне придётся выживать совсем другими способами… Способами, которых я избегала всей душой в прошлой жизни, чтобы оставаться светлой».
Я продолжила тянуть время — улыбками, вопросами, кивками — пока не почувствовала, что галерея стала тесной, как клетка, и воздух в ней густеет от намёков Балтуса, которые тот не оставил, весьма виртуозно вплетая их в своё повествование:
— Лорд Патрик… Предок, чьё искусство любви до сих пор воспевается в столичных борделях. Говорят, Патрик за ночь мог удовлетворить всех девиц в «Красном атласе»… А вот леди Розалия, — Балтус лениво кивнул на портрет женщины в жемчугах, — официально считается «матерью рода», образцом добродетели и верности. Только в семейных письмах её называют иначе: «ласковая святая». Правда, святошей Розалия была исключительно на публике. В собственных покоях приватно принимала гостей без очереди и без титулов. Говорят, что один из её девяти сыновей был бастардом короля Генриха V. А её муж, к слову, прожил долго и счастливо… просто потому, что предпочитал не знать, сколько у него было «друзей дома».
«Зачем он мне это рассказывает?»
— А здесь лорд Севир Криос, — он провёл пальцем по раме, будто по чьей-то коже. — Его обожали при дворе за утончённость и «изысканный вкус». Правда, Севир коллекционировал не драгоценности — девственность. Выкупал девочек у обедневших семей, устраивал им «воспитание», а потом хвастался друзьям, что может определить невинность по голосу и взгляду.
Я еле вытерпела это!
Упорно шла рядом с хищником и делала вид, что слушаю про «героев» его рода. А всё потому, что иногда лучший способ выжить — это позволить врагу думать, что он ведёт тебя, хотя на самом деле ведёшь его ты.
  
Глава 12. Семейный ужин
 
Экскурсия закончилась ровно за час до ужина, как и обещал Балтус мадам Торн.
Открывая ключом комнату, я молилась только об одном: пусть эти полтора часа Рейвен провёл с пользой! И главное, пусть он окажется там. Реальный он, а не фантом, в чей сохранности я даже не была уверена, потому как шарик-артефакт «ушёл на экскурсию» вместе со мной, беззаботно покачиваясь в кармане подола.
  
За моей спиной, переступая с одной ноги на другую, нетерпеливо топталась Люси. Мадам Аманда пока не успела вернуться, чему я была безумно рада — с одним свидетелем провала легче разобраться, чем с толпой приставленных ко мне смотрителей.