Чужие грехи

Я не оправдываю отца и его токал, я всегда был на стороне матери. Но оскорблять Адель я никому не позволю.
– Они тоже наши сестры. Они – его дочери. Какое ты имеешь право?
– Это еще большой вопрос – наши ли они сестры? Я бы потребовал анализ ДНК. Кто знает, может она нагуляла детей и повесила их на отца?
На секунду эта мысль кажется мне достаточно здравой, ведь я также против Раузы, как брат с матерью, но меня останавливает чувство к Адель, которое все еще живет в моем сердце. А что если она окажется не моей единокровной сестрой? А что если все-таки окажется?
  
– Эмир, отпусти его!
Оказавшаяся рядом с нами мама схватила меня за руку и попыталась оттащить, но я уже не малыш, а взрослый, сильный мужик.
– Он меня защищает. А ты встаешь на их сторону.
– Я не на их стороне. Но что ты будешь делать, если они приедут? Выгонишь на глазах министров и всей родни? Устроишь публичный скандал? Мама, – поворачиваю к ней голову, – ты не подумала, как это скажется на твоем имидже и благотворительном фонде, если ты на похоронах мужа превратишься в базарную бабку?
– Как ты можешь так говорить? Ты думаешь в Астане никто не знал о его токал и детях?
Отпустив Керима, развернулся к ней и попытался донести свою мысль:
– Даже если знали, все будут молчать. Нужен ли тебе самой скандал, который может устроить эта женщина, если охрана ее не пропустит? Ты же видела, как она вела себя в больнице.
Я помню, как меня раздражала ее уверенность в том, что Астана – ее территория, как второй жены. Адель пыталась до нее достучаться, но она не слушала и не слышала.
– И что ты предлагаешь? – воскликнула мама. – Закрыть глаза на этот позор? На то, что любовница, с которой твой отец сделал никах за моей спиной и родил детей, придет в мой дом с ним попрощаться? Ты хоть понимаешь, через что я пройду? Как я могу разрешить такое?
– Он сошел с ума, мама, – процедил сквозь зубы Керим. – Я видел, как в больнице он обнимал одну из его дочерей. И слышал, что они говорили друг другу.
Сжав кулаки, медленно обернулся через плечо. Чертовы эмоции, которым мы с Адель поддались, когда я увел ее подальше от врача. В суматохе я не подумал, что Керим мог пойти за нами.
– Как только он увел ее, я подумал, что это странно – увидеть человека впервые и так проникнуться, – звучало с издевкой.
– Заткнись, – сжав челюсти, посмотрел на брата.
– Нет, пусть говорит! – мама подняла ладонь вверх – этим жестом она останавливала наши ссоры и драки, когда мы были детьми. – Ты что-то знаешь, Керим?
– Я думаю, мама, что Эмир и та девчонка-истеричка знали друг друга раньше. Поэтому он вызвался поехать в Астану. Да, Эмир?
Усмехнулся мне в лицо и стал еще больше похож на нашего аташку. Дед тоже любил стравливать людей, выискивать их слабые места.
– Эмир, почему ты молчишь? – холодно спросила мать, подошла ко мне и сжала пальцами щеки, как в детстве, когда пыталась выяснить, кто из нас двоих нашкодил. – Это правда?
– Нет, это неправда, – уверенно заявил я, хотя соврал в глаза. – Мы познакомились в тот день, когда отцу стало плохо. Я доехал до больницы на ее машине, потому что она была не в состоянии. Там же я увидел ее сестру Сару.
Мама прищурилась и склонила голову на бок. Она сканировала меня взглядом и думала, верить мне или нет. Но я не собирался сдаваться, потому что хотел защитить Адель. Потому что даже горе и расстояние не помогло вырвать ее из сердца и мыслей.
– Почему ты ее обнимал?
– Потому что она плакала из-за смерти отца. Это преступление?
– Я тебе не верю, – тихо ответила она.
– Твое право, – взял маму за руку, а она дрожит. – Я тебе не враг, мама.
– Я уже не знаю, кто друг, а кто враг, – сдавленно и отрешенно произнесла она, вытянула свою кисть и зашагала к двери.
Бросил хмурый взгляд на младшего брата, который довольно ухмыльнулся и пошел вслед за мамой.
В день похорон мы с братом делаем вид, что сплотились и выступаем единым фронтом. Пока мама принимала соболезнования, мы решали организационные вопросы от того, кто будет омывать тело отца до выбора муллы, который прочитает жаназа-намаз.
То, чего мы так боялись, не произошло. Токал папы и его внебрачные дочери не пришли. С одной стороны камень с души упал, с другой, я знаю, как больно будет Адель из-за того, что она не проводила отца в последний путь.
Раздираемый чувства долга перед мамой и чувством к запретной девушке, я стою на крыльце дома мрачнее тучи, держа руки перед собой и сжимая ладони.
– Эмир, – Инжу снова касается моего предплечья. – Извини, что беспокою.
– Все нормально. Как там дела?
– Твоя ажека сильно плачет, – подруга детства смотрит на меня с грустью, поправляет выбившиеся из платка волосы. – Я принесла ей воды и вышла подышать. Там очень душно.
– Бабушки боятся сквозняков. Мы закрыли окна.
– Понимаю, – она обмахивает лицо ладонями. – Поэтому я вышли подышать.
– Инжу, как я тебя не заметил? – к нам подходит Керим и коснувшись ладонью спины девушки, целует ее в щеку.
– Мы недавно пришли, ты говорил с кем-то, мы не стали тебя беспокоить. Прими мои соболезнования.
– Спасибо. Можно тебя? – переключается на меня брат, уже не обращая внимания на дочь маминой подруги.
Я отхожу с ним в сторону, и брат говорит тихо, едва сдерживая гнев:
– Они здесь.
Дергаю бровями, слежу за взглядом Керима и обвожу глазами собравшихся, пока не натыкаюсь на нее.
Адель с сестрой одеты скромно, в закрытые платья с длинными рукавами. Волосы убраны под платки. Они стоят за спиной матери, которая тоже максимально строго одета и в платке.
Рауза мне не нравится. Да, она бесспорно красива и двадцать четыре года назад именно этим и завоевала моего отца. Но ее наглость раздражает до темных пятен перед глазами.
А я закрываю глаза на ее присутствие только ради Адель. Именно ее мне хочется сейчас защитить и обнять.
Именно из-за нее я сейчас слышу стук сердца, которое вот-вот пробьет ребра.
Было бы проще не встречаться и никогда больше не пересекаться. Но обстоятельства все время нас сталкивают, и я еле держусь, чтобы только не посмотреть в ее сторону.
Однако вся выдержка идет коту под хвост, когда она медленно поднимает глаза и смотрит на меня. Всего пару секунд, но этого достаточно. Я вижу ее боль, как тяжело она вздыхает и сжимает тонкие пальцы.
– Что будем делать?– спрашивает брат. – Раз ты это предвидел, у тебя есть план?
– Я подойду к ним. Не думаю, что она обнаглеет настолько, что войдет в дом мамы.
– Эта женщина давно обнаглела, – выплевывает Керим. – Ее пора поставить на место.
– Я разберусь, – киваю ему и иду в сторону Раузы и ее дочерей.
Они стоят в стороне от всех и к ним никто не подходит. Даже гости, приехавшие из столицы, и скорее всего, их знающие. Я действительно предвидел это, потому что общался с ней больше Керима. В ее восприятии она как раз та, кого господин, то есть мой отец, назначил любимой женой. Но она инфантильна, потому что скорее всего, всю жизнь жила за спиной Асанали Алиев⁸а и не отсвечивала, в отличие от моей мамы, которая часто с ним спорила, отстаивая свое мнение. Заканчивалось все тем, что он бросал коронное “Делай, что хочешь” и уходил, хлопнув дверью. Теперь мы знаем, куда.
– Рауза, – здороваюсь с ней легким кивком. – Адель. Сара.
Девушки встают рядом с матерью и она берет их за руки.
– Эмир, – отвечает мне с гордо поднятой головой. – Я знаю, что мы пришли без приглашения.
– Мы это предвидели.
Изогнув бровь, она немного теряется и смотрит на Адель в поисках поддержки.
– Я слышала, здесь родная мать Асанали.
  
– Да, но она сидит с моей мамой в доме. Не думаю, что вам стоит…
– Конечно, – перебивает меня. – Значит, мы не сможем войти к Асанали?
Перевожу взгляд на Адель, которая смотрит с надеждой, но я уже ничем не могу помочь. Это мы с мамой, Керимом, бабушкой заходили по очереди в комнату, где он лежал. Я пробыл там, наверное, дольше всех, говорил с ним, даже понимая, что он не ответит.