Чужие грехи

Папа ушел, забрав с собой все ответы на мои вопросы.
– Его сейчас вынесут.
Судорожный вздох Сары режет слух. Чувствую себя палачом и впервые боюсь посмотреть в глаза Адель.
Его дочери так и не простились с ним в больнице, ни в его алматинском доме. В этом даже есть некая ирония: он постоянно бежал отсюда в столицу, а выносить его будут из этого особняка.
Хоронить его будут сыновья, а не дочери, которых он, по всей видимости, любил больше нас.
  
Вчера даже мама, усмехнувшись заметила: “Говорят, мужчины хотят и требуют наследников. И что? Ваш отец все равно любил ее девочек больше”.
В этих словах было очень много боли и горечи. Мне не понять никого из этой троицы, но когда-нибудь я сяду рядом с мамой и попрошу рассказать, как они довели себя до такого.
– Эмир, – сзади меня вновь стоит Инжу. Порядком раздражает этот хвостик, но она с детства вхожа в этот дом, мать любит ее, как дочь, и вероятно, это она ее отправила.
Оборачиваюсь через плечо, а она делает шаг вперед и встает рядом.
– Тетя Жаннат отправила за тобой. Кажется, там все готово.
Глава 11 
Адель
Девушка, подошедшая к Эмиру, посмотрела на нас с удивлением. Мне кажется, она тоже знает, кто мы на самом деле, как и те агашки, которые странно глазели на нас.
Мы – белые вороны. Черные овцы в стаде. Нежеланные гости. Нас не хотят здесь видеть, хотя Эмир сказал, что они предвидели наш приезд.
– Скажи маме, что я сейчас подойду, – просит Эмир девушку
Я украдкой наблюдаю за тем, как уголки ее губ вздрагивают в улыбке и она проводит пальцами по его предплечью. Он не обращает на это внимания, а смотрит н анас.
– Сейчас выйдут женщины. Пожалуйста, постарайтесь не попадаться на глаза моей маме и бабушкам. Вы в нашем доме. Обойдемся без скандала.
– В мой дом ты пришел без приглашения и устроил скандал. И Асанали больше нет, – обиженно бросила ему мама, из-за чего я сильно сжала ее руку.
Что она говорит? Зачем усугубляет наше и без того шаткое положение? Я просила маму держать себя в руках, но она слишком импульсивна.
В глазах Эмира вспыхивает злость, а по моему телу бегут мурашки. В этот момент я осознаю, что он терпит мою маму только из-за меня. Если бы мы не были знакомы, плевать он хотел на нас, как например, его брат, который все это время смотрит в нашу сторону, но не подходит.
Керим меня пугает. Он хоть и похож на папу больше Эмира, но что-то в нем отталкивает. Впрочем, и он нас не жалует.
– Надеюсь, мы поняли друг друга, – говорит Эмир.
– Мы тебя услышали, – отвечает мама.
– Мама, – шепчу ей, предостерегая от необдуманных шагов.
Эмир пропускает ее слова мимо ушей и оставляет нас. Я провожаю его взглядом и мне не хватает кислорода, когда та девушка нагоняет его и что-то говорит. А еще я думаю о том, что они с Керимом видели отца, смогли с ним проститься, а мы с Сарой нет. И эта боль останется с нами навсегда. Все наши счастливые воспоминания о детстве и юности перечеркнуты правдой.
Смотрю на большой особняк Алиевых. Большая, красивая, ухоженная территория, над которой поработал ландшафтный дизайнер. Туи, голубые ели, цветы, газон, беседка. Не сомневаюсь, что внутри дом огромный, просторный, светлый. Значит, вот, где папа проводил выходные. Каким он был здесь? Похожим на отца, которого мы знали, или совсем другим?
Как и сказал Эмир, из дома начали выходить женщины. Увидев Жаннат, мама растерянно посмотрела на меня и сжала мою ладонь. Сара же стояла воды в рот набравши. Она очень чувствительная и эту ситуацию переносит тяжелее. Даже папа говорил, что я сильнее, а Сара нежнее.
– Пойдемте, встанем вон там, – указываю рукой на пышную голубую ель. Людей очень много и я надеюсь, что на нас никто не обратит внимания. Ну как никто? По крайней мере не осведомленные. Остальные будут молчать.
Через несколько минут во дворе яблоку негде упасть и слышен гул из голосов. Но потом все вдруг резко замолкают, а я встаю на цыпочки, чтобы хоть что-то разглядеть.
Тело папы, оберунтое в белые саван, выносят из дома и кладут на деревянные носилки – табут, накрытый черной тканью с золотистой вышивкой.
Мужчины встают перед носилками, закрывая его от женщин. Когда имам произносит первые слова заупокойной молитвы – жаназа-намаз – все вокруг погружается в тишину. Мама отпускает наши руки и делает шаг вперед, но потом резко останавливается, опускает голову и закрывает лицо ладонями.
Мы с Сарой держимся за руки. Тихо плачем, глотая слезы, боль, обиду.
Я знаю, что Эмир с Керимом впереди. Мужчины. Наследники. По мусульманским законам женщины всегда стоят позади и не ездят на кладбище. Я так мало всего знаю об этом, потому что это первые похороны в моей жизни. Моя первая и самая большая потеря.
До меня долетают обрывки фраз, сказанных имам. Он спрашивает, не осталось ли за папой долгов перед кем-то из присутствующих. Я знаю, что по обычаю, если кто-то заявил о наличии долга, родственники должны здесь же пообещать закрыть его.
Все молчат, что значит, мой отец никому не должен. Но несколько человек, находящихся в этом доме, знают, что это не так.
После жаназа-намаза имам возносит дуа за папу, прося у Аллаха прощения его грехов и милости. Все – и мужчины, и женщины поднимают руки на уровне груди ладонями вверх. Я смотрю на свои трясущиеся пальцы и только сейчас окончательно понимаю, что это конец.
Через час тело папы предадут земле, он останется только в наших воспоминаниях. А мое последнее – как его лицо искажено страхом, болью и шоком, а я пытаюсь донести, что между мной и Эмиром ничего не было.
Когда имам заканчивает читать дуа, все проводят ладонями по лицу со словами “Ауминь.” А еще через несколько минут мужчины поднимают табут и несут к его воротам.
Я вновь беру Сару за руку, переплетаю наши пальцы. Она смотрит на то, как уносят папу, ее губы дрожат, по щекам текут слезы.
– Папа, – шепчет она еле слышно. Голос хриплый, простуженный. – Папочка.
– Сара, нам надо держаться. Нам нельзя привлекать внимание, – объясняю ей тихо.
Но Сара уже не меня. Она выдергивает свою руку и бежит за носилками, расталкивая толпу локтями.
– Сара! – кричу ей вслед.
– Папа! Папочка! Не забирайте его! Папочка! Подождите.
Я бегу за ней, прорываясь сквозь незнакомых людей, пока не вижу свою сестру за забором в окружении незнакомых мужчин. Она сидит на коленях у табута, который мужчины поставили на брусчатку, когда услышали девичьи крики.
– Папа. Папа. Я даже не смогла с тобой попрощаться…
У Сары сдали нервы. Она водит ладонями по ткани, громко всхлипывает и бормочет, как в бреду.
– Папочка, не уходи. Как мы без тебя? Они даже не дали нам с тобой попрощаться.
Подбежав к сестре, я склоняюсь над ней и пытаюсь поднять.
– Сара, идем. Вставай, – беру ее за руку, но она одергивает ее. Поднимаю глаза и в панике ищу знакомое лицо. Замечаю. Эмир по ту сторону от носилок, но идет к нам, чтобы помочь.
Его взгляд обжигает. Отвожу свой, но чувствую, как все остальные прожигают нас с сестрой насквозь.
Это скандал! Это немыслимо!
– Девочки, – слышу голос матери позади. Сейчас будет взрыв.
В этот момент рядом с нами вырастает Керим. Наклонившись, он берет Сару за предплечье, резко тянет вверх и поднимает на ноги. Она пошатывается, а он грубо вручает ее мне и глядит так холодно и гневно, что мне хочется сквозь землю провалиться.
– Забирай ее и валите отсюда, – стиснув зубы, шипит единокровный брат.
Испугавшись, я разворачиваюсь и вижу, как смотрят на нас женщины, стоящие у открытых ворот. Из всех я узнаю только папину жену. У нее каменное выражение лица, но ее ненависть я даже на расстоянии чувствую.
  
Между тем, мужчины водружают табут с телом отца в катафалк. Кто-то из них громко оповещает, на каком кладбище его похоронят. Туда поедут только мужчины, ведь женщинам запрещено.