Испытание (СИ)

В очередное утреннее дежурство мы отправились на обход без Сарычевой, потому как Нина Владимировна отлучилась на срочную операцию. Посетив пациентов, которые восстанавливались после операций, мы перешли к палатам, где лежали тяжёлые больные.
— Всего двадцать шесть лет, а сердце как у старика. Как же вы довели себя до такого состояния, голубчик? — сетовал Писемский. — Это ведь нужно было здорово постараться, чтобы так себя извести.
  
— С шестнадцати лет работал на малахитовых рудниках, — признался парень.
— За что отбывали наказание? — невинным тоном поинтересовался целитель.
— Говорю же вам, не отбывал наказание, а работал. Семью было некому кормить. Мать слегла, отца я не знал от рождения, а дома ещё младшая сестра и брат. Вот я и подался в проходчики, чтобы их прокормить. А там знаете какие условия? Ни сердце, ни лёгкие не выдерживают.
— Знаете сколько раз я слышал эти истории? — заулыбался мужчина. — Поверьте моим сединам, на своём веку я слышал это не один десяток раз.
— У каторжников выжигают клеймо, а у меня клейма нет. И трудовой договор имеется, — упорствовал парень.
— Клеймо? Его без особых проблем может удалить любой хоть сколько рукастый целитель. Да, долго. Да, дорого. Но без клейма жить намного проще, верно?
— Глупости говорите, — рассмеялся парень. — Кто же клеймо каторжника трогать станет? Это преступление, за которое и самому можно отправиться на рудники. Но какой мне смысл вам что-то доказывать? Лучше помогите мне на ноги стать, а то сестре последний год учиться в академии, мне никак нельзя давать слабину.
Лично я верил этому парню. Хотя бы потому, что не видел изменений в организме, которые указывали бы на попытку обмануть. Уровень кортизола и тестостерона не менялся, различные доли головного мозга не сигнализировали о попытке выдать желаемое за действительное, и даже сердце сокращалось с той же частотой. Пусть чуть скорее, но это можно списать на возмущение.
Увы, но проблем у парня хватало. Из-за постоянных сильных физических нагрузок изменился объём камер сердца и увеличился миокард. Решить эту проблему с помощью одного только дара целителя было непросто. Но и на операцию парня рано отправлять — в лёгких было полно силикатной пыли, вызвавшей фиброз. Искусственно проводить вентиляцию лёгких пациента под наркозом в таких условиях было возможно, но очень рискованно. Предстояло сначала решить проблему с лёгкими, а потом заняться сердцем. Но когда это делать, если парень не собирается проходить реабилитацию? Я провёл процедуру и залил побольше целительной энергии в тело парня, чтобы хоть как-то его поддержать. Если он говорит правду, то поддержка ему пригодится.
Вот только у Писемского было совсем иное видение ситуации. Обход ещё не завершился, а в отделение уже нагрянули хранители порядка.
— У нас есть информация, что в больнице может находиться беглый каторжник, — заявил офицер, огорошив Михайловну.
— Понятия не имею о чём вы, — развела руками женщина.
— Господа, палата номер пять, — вмешался Семён Терентьевич очень кстати оказавшийся в коридоре.
— Это вы вызвали полицию? — удивился я, посмотрев на Писемского. — У вас ведь нет никаких оснований полагать, что парень — действительно каторжник. Причём, беглый.
— Бывших каторжников практически не бывает в обществе, Константин, — серьёзно заявил мужчина. — После каторги они живут в отдельных поселениях. Конечно, если проступок был незначительный, им позволяют вернуться в общество, но ведь ты сам слышал, что парень пробыл на рудниках десять лет! Какой такой проступок мог заслужить столь долгий срок? И потом, он попал к нам без документов. Тебя это не наводит на мысли?
— А если он действительно работает там? Ведь бывают и такие случаи. А парню нельзя волноваться с его сердцем. Он ведь попал к нам с сердечным приступом. Вы подумали о том, что от волнения могут начаться проблемы?
— Не волнуйтесь, мы во всём разберёмся, — попытался успокоить меня офицер. — Заберём в участок, выясним всю необходимую информацию. Если парень чист, вернём в отделение.
— Знаете, я поеду с вами. Если снова станет плохо с сердцем, рядом должен быть целитель.
— В этом нет необходимости, у нас есть свой целитель, — успокоил меня офицер.
Недоумевающего парня забрали прямо из палаты. Хорошо, хоть дали время переодеться.
— Вы всё сделали правильно, господин Писемский, — заявил офицер. — Если это каторжник, он опасен для общества. Кто знает, сколько людей могли пострадать?
Парень вернулся к нам лишь на следующий день, чтобы забрать свои вещи. По словам дежурной от дальнейшего пребывания в нашем отделении он отказался. Таким образом, Писемский избавился от невинного пациента, который нуждался в помощи. Надеюсь, с парнем всё будет в порядке, хоть и сильно сомневаюсь. Того запаса жизненной энергии, который я в него влил, хватит на пару дней, а учитывая сколько проблем ему пришлось пережить за последнее время, вряд ли что-то изменится в лучшую сторону.
Ночное дежурство тоже подбросило сюрприз. Когда после обхода я направился в процедурную, ко мне зашла молоденькая девушка лет двадцати.
— Оу! Какой симпатичный мальчик! Можно с вами фото? — промурлыкала она и потянулась к телефону. К счастью, Ключников был на операции с Сарычевой и Писемским, а потому не слышал этого, иначе подкалывал бы меня весь следующий месяц. С Мариной проще — она совершенно спокойный человек, и выходку пациентки восприняла как должно, закатив глаза.
— Я на дежурстве, а в отделении я младший целитель, — спокойно поставил я на место слишком дерзкую девушку.
— Но фото ведь можно?
— Фото можно, но только после того, как проведём процедуру.
— Так уж и быть, я вся ваша, — томно произнесла девушка и растянулась на кушетке.
Работать с неё оказалось невероятно сложно. Она постоянно комментировала происходящее, задавала вопросы и сбивала концентрацию.
— Ой, такое приятное тепло разливается по телу! Это ведь хорошо? Так и должно быть? И сейчас немножечко пощипывает, словно крошечными иголочками. Вы уверены, что правильно всё делаете? А сколько лет вы работаете целителем? Вам можно проводить процедуру без старшего целителя? — шквал вопросов вынудил меня прервать процедуру, ответить на все вопросы и пригрозить отказом от работы, если пациентка не создаст тишину. Похоже, она обиделась, но фотографию после процедуры всё-таки сделала.
— В следующий раз я выберу другого целителя, — заявила мне она, выходя из кабинета.
— Вы не в магазине, чтобы выбирать, но если моя компетенция вас не устраивает, можете отказаться от моих услуг, и я с удовольствием передам вас Семёну Терентьевичу.
— А он такой же симпатичный? — поинтересовалась девушка.
— Думаю, в молодости он был ещё симпатичнее, чем я.
— И сколько ему сейчас?
— Пятьдесят два, — ответила за меня Семенюта, желая лично расстроить наглую выскочку.
— Я лучше буду вести себя тихо у вас на процедурах, — произнесла девушка, поморщив носик.
Я верно предположил, что это девушка с повышенными требованиями, привыкшая перебирать тем, что дают. В больницу попадают с серьёзными проблемами, которые целитель в поликлинике не может решить самостоятельно. Здесь смотрят на качество оказываемых процедур, а на внешность и возраст целителя обращают внимание в последнюю очередь.
Остаток смены мы доработали без происшествий, а утром нас сменила вторая бригада. В этот раз Мокроусов уже вышел на смену, и его не пришлось заменять.
— Тём, ты как? — поинтересовался я у друга. Когда моя смена была сдана, а бригада Мокроусова ещё не ушла на обход, у нас было несколько минут, чтобы пообщаться.
  
— Нормально. Привыкаю к статусу главы семейства, — отозвался парень. — А заодно пытаюсь понять к чему стремиться.
— Ты разве не хотел стать старшим целителем, как твой отец?
— Отец хотел проработать до глубокой старости и умереть в больнице, на дежурстве. Вот так он любил свою работу, и был бесконечно предан ей, — рассказал Артём. — А я не уверен, что смогу так. Нет, мне нравится целительство, но посвятить этому свою жизнь, жертвовать всем ради спасения людей… Я так не смогу.