Совиные врата (ЛП)

Она усмехнулась в приступе мрачного юмора, но смех тут же застрял у нее в горле. Когда постамент отъехал примерно на треть, под ним открылась пустота. Неле едва не провалилась туда одной ногой.
Она поспешно отодвинула постамент до конца — и поняла, почему тот не был закреплен.
В полу зияло квадратное отверстие. Спуск. Слабый музейный свет падал на металлическую лестницу со скобами, уходившую отвесно вниз. Из отверстия поднимался неприятный затхлый холод, и Неле передернуло.
  
Да, точно. Это, должно быть, тот самый участок, о котором ты что-то нашла в интернете. Тот, что ведет вниз, в лед.
Значит, это была не фантазия и не теория заговора. Тайная зона действительно существовала. Но не радуйся раньше времени. Может, перед ней всего лишь небольшая полость, где стоят распределительные щиты и сходятся электрические кабели.
Сначала Неле пододвинула постамент к двери, поставила его под ручку и вбила снизу еще несколько деревянных клиньев, чтобы открыть дверь стало как можно труднее. Потом натянула парку и приготовилась спускаться.
Перекладины металлической лестницы были ледяными. Пахло плесенью и ржавчиной, холод усилился мгновенно. Стоило ей просунуть голову в шахту и спуститься еще на три ступени, как ноги уже коснулись пола.
Она, должно быть, оказалась в подземном помещении. Сейчас бы фонарик.
Вдруг что-то холодное коснулось ее лица. Скользнуло по щеке вниз, к шее. Неле едва не закричала, но это оказалась всего лишь тонкая цепочка, свисавшая рядом с потолка. Господи. Сердце понемногу успокоилось.
Когда глаза привыкли к темноте, в мутном свете, падавшем сверху в шахту, она разглядела: цепочка крепилась к голой лампочке.
Неле мысленно вознесла короткую молитву и дернула за цепочку. Лампа и правда загорелась, открыв помещение примерно вдвое меньше музея. Стены были бетонные, пол — линолеум, вздувшийся от холода и со временем ставший ломким.
Комнату, похоже, давно врезали в лед, а местами даже в скалу. Вероятно, при подходящей печи эту часть можно было обогреть куда легче, чем надземные контейнерные постройки, день и ночь открытые ветру и непогоде. Впрочем, у этого сооружения могло быть и другое назначение.
Тайный архив, о существовании которого никто не должен был знать. По крайней мере, выглядело это именно так.
В помещении стояло несколько рядов стульев, как в маленьком просмотровом зале; Неле и впрямь нашла стеллаж с кинопленками и большой старинный проектор. У противоположной стены лежал свернутый экран.
Значит, здесь действительно показывали фильмы. Но когда? «Сибирион» возобновил дальнейшее исследование шахты всего три года назад, а все это выглядело так, будто существовало как минимум пятьдесят или шестьдесят лет.
Неле подышала на озябшие руки и подошла к стеллажу. Рядом с кинопленками стояли хрупкие папки-регистраторы вперемешку с небольшими папками формата A5. Одну из них она раскрыла. Картон хрустнул.
Внутри лежали отдельные пожелтевшие листы, похожие на пергамент. Машинописные отчеты и протоколы.
О боже, этому архиву больше шестидесяти лет.
На внутренней стороне пятнистой обложки красовалась свастика. Неле пробрала дрожь. Ниже курсивным готическим шрифтом было напечатано: «Рейхсминистерство физики и экспериментальных исследований».
Записи были на немецком и относились к 1943 году. К тому самому году, что и письмо прапрабабушки Лиисы.
Совпадение?
Неле понадобилось время, чтобы понять, о чем шла речь в папках. Это была подборка отчетов о работе, подписанных неким Гюнтером Риттером фон Дёницем. Жестяные коробки с кинопленками, стоявшие рядом, были помечены соответствующими годами: 1939–1945.
Очевидно, эти материалы были слишком взрывоопасны, чтобы выставлять их наверху, в музее. Такой темной эпохой никто не стал бы гордиться. Что бы ни исследовали нацисты, документы из этого архива могли служить разве что предостережением.
Парадоксальным образом, однако, никого они не предостерегли от дальнейшего изучения шахты — о чем свидетельствовало участие людей из «Сибириона».
Но общественность должна узнать, что здесь происходило. И что происходит до сих пор.
Она хотела собрать несколько папок и унести наверх, но в этот миг лампочка лопнула с глухим хлопком. Нить накала коротко вспыхнула — и стало темно. Тысячелетний рейх. Что-то недолго продержался.
Неле зажала несколько томов под мышкой и уже собиралась подниматься по лестнице, когда почувствовала на щеке холодное дуновение. Здесь, внизу?
Она повернула голову. И правда. Поставив том обратно на стеллаж, Неле на ощупь двинулась в темноте мимо рядов стульев к другой стороне помещения. Холодный сквозняк на лице усиливался. Где-то здесь, внизу, должно быть отверстие.
Наконец она добралась до конца комнаты и ударилась ногой о стойку с экраном. За ним стену закрывал занавес. Неле провела рукой по грубой ткани, потянула и поняла, что занавес ходит по карнизу. Из-за него хлынул холод.
В полумраке, на уровне глаз, она увидела стекло. Окно. Оно походило на узкую фрамугу; сбоку даже имелась ручка. Уплотнение было плохим: холод просачивался сквозь пористую резину оконной рамы.
Но куда могло выходить окно здесь, внизу? Куда оно должно было открываться? В скальную стену?
И тут Неле поняла, что перед ней. Световой колодец — как в подвалах старых домов. Шахта вела вверх. Либо она служила для дневного света, либо была предназначена для притока воздуха. В любом случае конструкция выглядела старомодной — под стать папкам из сороковых годов.
Неле снова задернула занавес. Через этот световой колодец, дыру в полу и оставшееся без тяжелого деревянного постамента место — постамента, который теперь подпирал входную дверь музея, — холод мог беспрепятственно подниматься из глубины.
Музей быстро остынет, и очень скоро наверху будет такой же минус, как здесь.
Твое положение лучше не стало.
Она на ощупь вернулась к стеллажу, наугад вытащила из ячейки горсть папок с протоколами и зажала их под мышкой. Затем, уже одной рукой, поднялась по лестнице обратно наверх.
В музее было заметно теплее. Пока. Но холод и здесь будет расползаться медленно и неумолимо.
Хотя было уже больше часа ночи, о сне не могло быть и речи. Только не с этой тварью, находившейся на станции. Неле не сняла парку, забилась с рюкзаком в угол за витриной — туда, где рассеянный свет был еще ярче всего, — и вытащила следующий дневник Бергера.
При виде банок с ананасами, грушами и гуляшом, которые она в спешке набрала на кухне, Неле с досадой осознала: консервный нож она не взяла. Идиотка.
Позже она попробует вскрыть одну из банок хлебным ножом. Но сперва ей хотелось читать дальше. Следующая тетрадь Бергера начиналась летом 1914 года, через два года после начала его исследований.
 Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ЧАСТЬ 6
ГЛАВА 40
Спуск. Июль 1914
Шла четвёртая неделя июля 1914 года. Я стоял на носу шхуны и смотрел на ровное, сверкающее море. «Скагеррак» за это время состарилась ещё на два года. Теперь она стала похожа на обветшалую даму, которой давно пора было встать на ремонт в Тромсё, но у норвежцев не было денег — как, впрочем, и у всех прочих наций.
Седой, угрюмый Андерсон по-прежнему оставался её капитаном, однако из старой команды на борту уцелели только ледовый лоцман да провиантмейстер. Остальные нанялись на русские китобойцы, где платили больше.
  
По рассказам, доктор Трэвис, некогда спасший жизнь Хансену, Марит и мне, несколько недель назад умер — здесь же, на борту «Скагеррак». Говорили, он страдал неоперабельной опухолью мозга. Судовой врач никогда не был сухопутной крысой и умер так, как всегда хотел: на просоленных корабельных досках, посреди бури.