Совиные врата (ЛП)

В шахтном зале нестерпимо воняло дизельным топливом. Генератор действительно работал. Запасная гондола для параллельного режима висела, закрепленная, под потолком, но основной гондолы не было. Я понял, что это значит.
Я поспешно перегнулся через перила и уставился в провал. Крошечные штормовые фонари, установленные на стене шахты через каждые пятьдесят метров, горели. Где-то внизу их огоньки терялись во тьме. Всего тысяча четыреста ламп. Стоило оборваться одному-единственному кабелю — а такое случалось часто, — как подача тока прекращалась, и шахта погружалась в абсолютную темноту.
  
— Бьёрн! — Я огляделся. — Где, черт тебя?..
Я осекся, увидев норвежца. Свет масляной лампы поблескивал на его лысине. Он неподвижно сидел на стуле, вытянув ноги. Руки свисали по бокам, голова была завалена набок. Под ним, в луже крови, лежала снежная веха.
Это мог сделать только Хансен. Он, должно быть, несколько раз ударил его сзади по черепу с невообразимой силой.
— Проклятый идиот!
Я шагнул к Бьёрну и нащупал пульс. Он был мертв уже давно. Потом опустился на колено и окунул палец в лужу. Кровь свернулась час, а то и два назад. Столько времени Хансен уже спускался в гондоле.
В следующий миг рядом со мной оказался Йертсен. Следом в комнату ворвались Марит и Лииса.
— Кто-то открыл дизельные баки снаружи, в лагере. Все топливо ушло в снег, — выдохнула Лииса. — Что случилось?
— Хансен спустился вниз, — сказал я.
Все трое молча уставились на труп, потом перевели взгляд на меня. Я лихорадочно соображал. Хансен еще не мог добраться до конца рельсового пути. Полный спуск в недра занял бы у него семь часов, подъем — еще девять.
Но за это время я никак не смог бы до него добраться. Я не мог даже перекрыть ему подачу энергии, не говоря уже о том, чтобы развернуть гондолу и заставить ее подняться: дизельный двигатель, приводивший клеть в движение, находился на ее платформе.
Двух полных бочек топлива хватало, чтобы девять часов держать четырехтактный мотор на ходу, — как раз на обратный путь после полного спуска. Двигатель вращал зубчатые колеса, и гондола с грохотом шла вверх по насечкам рельсов.
Покашливание Лиисы вырвало меня из раздумий.
— С ним кто-нибудь спустился? — спросила она.
Я огляделся. Не хватало только Нильсена. Но он наверняка не мог быть причастен: едва ли он помог бы Хансену убить снежной вехой собственного брата.
— Он один…
Едва я произнес это, как в комнату вошел могучий Нильсен. Я преградил ему путь. Йертсен сразу встал рядом.
— Не ходи дальше!
Но было поздно. Нильсен уже увидел брата.
Он с силой оттолкнул нас с Йертсеном, ступил в кровь и схватил Бьёрна за плечи.
— Кто это сделал? — взревел он. — Кто?
Великан резко обернулся. В глазах его вспыхнула жажда убийства. Он обвел нас взглядом, одного за другим, потом посмотрел на шахту.
— Хансен… — прохрипел он. — Проклятый ублюдок. Где он? Я убью эту собаку!
— Он как раз сам этим занимается, — ответил Йертсен.
Нильсен бросился к шахте и перегнулся через ограждение.
— Хансен! — крикнул он вниз.
Дрожащими руками он вцепился в железную решетку. На предплечьях вздулись жилы.
Наверное, он охотнее всего прыгнул бы следом. Но прежде чем он успел натворить глупостей, Йертсен подошел к нему.
— Хансен вернется.
— Не был бы я так уверен, — возразил я.
— До сих пор шахта выплевывала обратно каждого!
Я резко повернулся к Лиисе.
— Сколько бочек дизеля Хансен взял с собой?
Лииса подбежала к дощатой перегородке и распахнула дверь. Поток вязкой солярки плеснул ей на ботинки.
— Все еще здесь, — прошептала она. — Но…
Теперь я понял, откуда эта удушливая вонь. Я уставился на бочки. В каждой из семи Хансен пробил топором дыру — чтобы у нас не осталось топлива, чтобы последовать за ним и вытащить его наверх.
Мерзавец!
В общей сложности на дне бочек оставалось, может быть, столько галлонов, сколько хватило бы станции на три дня кое-как давать электричество. И тут я понял: Хансен не собирался возвращаться и не хотел, чтобы его спасали.
Мы столько пережили вместе; я не мог просто бросить безумного китобоя на произвол судьбы. Мысли метались, сталкиваясь одна с другой.
— Готовьте вторую гондолу, — сказал я наконец.
Лииса сжала кулаки.
— Зачем? — выкрикнула она. — Чтобы спасти Хансена?
— А что еще?
— Он убийца!
Конечно, он убийца.
Я стиснул зубы.
— Ты не понимаешь, — выдавил я. — Я не могу оставить его там. Он мой друг.
— Тогда я пойду с тобой, — сказала Марит.
— Я поеду один, — отрезал я.
— Все это, конечно, прекрасно… — Йертсен нахмурился. — Но чем вы собираетесь приводить гондолу в движение?
Он указал на двигатель.
Только теперь я увидел. Важные детали были разбиты. Хансен подумал обо всем. Черт!
— У нас есть запасной двигатель?
Йертсен кивнул.
— В кладовой. Старый мотор с прошлого года. Но он ненадежный и…
— Хорошо, несите. Заменим.
— А чем вы запустите генератор, чтобы подняться обратно? — спросил он.
Я посмотрел на пробитые бочки.
— Свет на станции нам не нужен. Полуночного солнца вполне хватит, чтобы не сидеть в темноте, — произнес я, думая вслух. Потом повернулся к остальным: — Соберите все запасы дизеля, какие найдете на станции. Опустошите каждый бак, даже те, что стоят снаружи и питают генератор наружного освещения. Потом идите на склад припасов — там должны оставаться резервы. Если повезет, наскребем две полные бочки.
Четверо уставились на меня.
— Немедленно!
Они вздрогнули, но в следующую секунду бросились выполнять приказ. Оставшись один, я выключил генератор, дававший ток шахтному освещению. Если я хотел выбраться наверх вместе с Хансеном живым, нельзя было тратить ни капли топлива.
Лампы в каменной стене погасли.
Теперь Хансен знал, что мы заметили его бегство. С этой минуты ему предстояло спускаться в полной темноте. Впрочем, может быть, он догадался взять с собой керосиновую лампу.
Эта мысль заставила меня решить, что брать самому. Времени было в обрез, и я начал с главного.
Я посмотрел вниз по коридору, где Лииса перебирала запасы в кладовой.
— Где у нас лопата?
Она ошеломленно взглянула на меня.
— Снаружи, в сарае для инструментов, рядом с конюшней. Зачем?
— Спасибо.
Я пошел в свою каморку, натянул куртку, сапоги и перчатки и выбежал наружу.
В сарае нашлись кирка, заступ и лопата. С ними я бросился к могиле Рённе. Холмик был занесен снегом. Ветер свистел у меня в ушах. Я на мгновение остановился перед деревянным крестом.
— Прости, старина, — сказал я и вогнал лопату в мерзлую землю.
Я работал как одержимый; несмотря на холод, пот стекал у меня по спине. Скоро лопата ударилась о деревянный ящик. Я расчистил гроб, завел острие кирки под крышку и взломал ее. Доски с хрустом расщепились.
Я поклялся себе не смотреть на Рённе, но какая-то внутренняя сила все же заставила меня взглянуть ему в лицо.
Накануне я кое-как забинтовал то, что осталось от его затылка. Теперь темный фиолетовый свет полуночного солнца отражался в его зрачках. Он лежал в гробу с открытыми глазами и смотрел в небо, хотя я мог бы поклясться, что закрывал ему веки. Сбоку на лбу, под повязками, зияло входное отверстие от пули.
Самоубийцам закрыт путь в Царство Небесное — вот единственное, о чем я думал, глядя в бледное лицо, застывшее в ужасе. Где сейчас душа Рённе?
Я хотел закрыть ему глаза, должен был закрыть — внушал себе, что иначе его душа не найдет покоя, — но в последний миг отпрянул. Я не мог прикоснуться к телу, в котором уже не осталось ничего от знакомого мне человека.
  
Долго я стоял неподвижно, пока буря швыряла снег мне в лицо. Наконец вырвал револьвер из застывших рук Рённе и побежал обратно на станцию.
Только в шахтном зале я понял, как продрог. Меня сильно знобило. Рубашка и куртка, мокрые от снега и пота, липли к коже, словно сырая тряпка.