Совиные врата (ЛП)

Хотя рация была разбита, из ее внутренностей посыпались искры. Затрещало, запахло горелой проводкой. В то же мгновение лопнула лампочка на потолке — хотя свет был выключен и ток по нити накала не шел.
Осколки посыпались на пол.
— Не трогайте меня, — прошептала Неле, стараясь говорить спокойно.
Она медленно завела руку за спину и вытащила сигнальный пистолет.
В этот миг тварь вошла.
  
Примечания переводчика:
C4 — пластичная взрывчатка военного назначения.
PRC-2200 — модель переносной коротковолновой радиосистемы; в тексте описана как защищённая система связи с автоматическим шифрованием данных.
CB-рация / CB-диапазон — гражданская радиосвязь (Citizens Band), коротковолновый диапазон для бытового и полупрофессионального общения; для официального сигнала бедствия здесь не подходит.
Storage — английская надпись на двери; означает «склад», «кладовая», «помещение для хранения». Оставлена в оригинале как маркировка на судне.
Flare gun — английская надпись на ящике; означает «сигнальный пистолет».
Дорш / треска — в оригинале перечислены Dorsch и Kabeljau; оба слова связаны с треской, но в немецком могут различаться по региональному употреблению и виду/возрасту рыбы. В переводе сохранено различение списка.
 Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ЧАСТЬ 8
ГЛАВА 58
Станция. Август 1914
Когда я открыл глаза, голову пронзила такая боль, будто кто-то вогнал мне сквозь глазные яблоки острое лезвие. Я попытался моргнуть. В сумеречном свете над собой я различил тёмный деревянный потолок. При каждом движении что-то тихо шуршало.
Я лежал в постели, укутанный одеялом до самого горла… в своей постели. Я был на станции.
— Эй? — Горло у меня пересохло до саднящей боли. — Марит? Лииса? Йертсен? Нильсен?
Никто не ответил. Попытавшись приподняться, я локтем задел стакан с водой; тот упал и покатился по полу. Правой рукой я пошевелить не мог, и мне пришлось с трудом поднимать себя левой.
Рёбра отзывались болью при каждом вдохе, будто вся грудная клетка была сплошь покрыта жестокими ушибами. Левой рукой я откинул одеяло. На мне была тонкая ночная рубашка. Но стоило увидеть собственную руку, как меня передернуло.
Кто-то — может быть, одна из женщин — искусно забинтовал мне раненую ладонь. Пальцы чудовищно скрючились, ногти уже почернели. От тыльной стороны кисти и запястья до самого локтя кожа приобрела пепельно-серый оттенок — такой же, какой был у лица Према на смертном одре.
Тонкие волоски походили на высохшую траву и потрескивали, когда я проводил по ним ладонью. Я вспомнил хаски, которые сами выдирали с себя шерсть. Осторожно вдавил большой палец в предплечье: оно было совершенно бесчувственным — словно отмершим. Осталась странная глубокая ямка, и расправлялась она мучительно медленно.
Возможно, боль придёт позже.
В коридоре послышались шаги. Дверь распахнулась. Вошли Лииса, Марит и старый Йертсен. Их встревоженные лица просветлели, когда они увидели меня сидящим в постели. Но я чувствовал себя таким выжатым, что снова опустился на подушку.
— Как ты? — Лииса села в изножье кровати; Йертсен и Марит остались в дверях.
— Спасибо, есть хочу до ужаса. — Я чувствовал запах соломы и собачий дух, приставший к Лиисе. Никогда прежде собачье дерьмо и свалявшаяся мокрая шерсть хаски не пахли так прекрасно, как в эту минуту.
Каким-то образом мне удалось выбраться из кошмара.
— Где Хансен? — спросила она.
— Сорвался вместе с гондолой.
Она бросила на Йертсена убитый взгляд — словно именно этого и боялась.
— Сколько я был без сознания? — прошептал я.
— Почти полночь. Ты проспал двадцать четыре часа. Завтра пристанет корабль.
— Двадцать четыре часа? — Я резко приподнялся и вспомнил тварь, что ползла снизу вверх по отвесной стене шахты. — Нужно уничтожить гондолу, сбросить её в шахту, а потом забаррикадировать отверстие, — прохрипел я.
— Это невозможно. — Марит откашлялась. — До вчерашнего вечера мы ждали твоего возвращения. Потом наконец услышали тарахтение гондолы. Дизельный мотор работал. Насос автоматически подавал топливо из второй бочки, пока и она не опустела; тогда двигатель заглох. Гондола всё ещё в шахте… на глубине почти ста пятидесяти метров.
Я уставился на Марит.
— Как вы меня подняли?
— Нильсен спустился по старой скобяной лестнице с лампой и тросом от старой лебёдки. Привязал тебя к канату, и мы вытащили тебя наверх.
Марит умолкла.
Вот чем объяснялась боль в рёбрах. В конце концов жизнь мне спасла хансеновская лестница, выбитая в скале. Вообще-то это я хотел спасти его, но всё вышло наоборот.
Разумеется, жизнью я был обязан и огромному, богатырски сложенному Нильсену. Меня грызла совесть. Как же я ошибался в этом норвежце, осуждая его за испытания храбрости и опасные пари, которые уже стоили ему трёх фаланг пальцев.
А теперь он рискнул собой ради чужой жизни, тогда как я жалко провалился, пытаясь спасти Хансена.
— Где сейчас Нильсен? — спросил я.
Ответа не последовало. Передо мной были три помрачневших лица.
Наконец заговорил Йертсен:
— Когда мы вытащили вас, мы крикнули Нильсену, чтобы он оставался внизу: мы поднимем и его. Но он велел сперва заняться вами. Сам хотел тем временем подняться по скобам. Минут через пятнадцать мы его увидели. Он был метрах в двадцати под нами. И тут из стены выломилась расшатанная железная перекладина. Нильсен потерял опору и сорвался.
— Но гондола, — выдавил я. — Он ведь должен был упасть на гондолу.
Йертсен покачал головой.
— Мы слышали, как его тело пробило доски. Потом спустили на верёвке керосиновую лампу. Там внизу уже ничего не было… только зияющая дыра.
Я смотрел в пустоту. Спустя какое-то время я заметил, как Лииса бросила на старика злой взгляд.
— Не надо было ему говорить, — прошипела она по-норвежски.
— Всё в порядке…
Я продолжал смотреть перед собой.
В порядке ли?
Теперь Нильсен вслед за братом ушёл в смерть. Стоило ли оно того? Ещё одна человеческая жизнь легла мне на совесть. Я подумал о зоне Ван-Хансена. Там, внизу, теперь появится четвёртый лик на стене.
Я попытался сжать пальцы правой руки в кулак, но они казались мёртвыми и пустыми — как моя душа.
Когда завтра причалит корабль, капитан Андерсон найдёт здесь жалкие остатки обезумевшей команды. Старый Йертсен, Лииса, Марит и я — вот все выжившие на этой некогда большой исследовательской станции.
Печальный итог. Но всё ещё не было кончено. Из головы не шло неописуемое существо, которое я видел в шахте.
Йертсен, сухой как скелет, прислонился к дверному косяку и сунул в беззубый рот самокрутку. Лииса поднялась, подобрала с пола стакан и поставила его на комод рядом с кувшином воды. Потом положила мне руку на плечо.
— Спи. Тебе надо поправляться. Завтра будет тяжёлый день.
Но о сне не могло быть и речи. Йертсен, должно быть, прочёл это по моему взгляду, потому что посмотрел на меня пристально, почти сурово.
— Вы сказали, нам нужно закрыть шахту?
— Забаррикадировать отверстие досками…
— Заколотить?
Я смотрел на тлеющий кончик его сигареты. И тут мне пришла в голову мысль получше.
— Где динамит?
— Какой динамит? — спросила Лииса.
Я вспомнил слова Хансена.
— Тот, который Прем сбросил в шахту.
  
— Лииса ничего не знает об этом эксперименте. — Йертсен вынул сигарету изо рта. — Она попала на остров уже после.
— У нас на станции есть динамит? — вырвалось у неё.
Йертсен сплюнул табак на пол.
— Шашки лежат в мастерской.
Я сел окончательно.