Совиные врата (ЛП)
ЧАСТЬ 2
ГЛАВА 7
Экспедиция. Август 1911 года
Проклятый шторм уже изматывал меня, хотя до острова было еще далеко. Я стоял у релинга, одетый лишь в непромокаемые штаны, толстый свитер и крепкие башмаки, и пытался выдержать натиск брызг, взлетавших у носа «Скагеррака».
Впереди простирался Северный Ледовитый океан. Мы бороздили его с прошлого вечера, когда вышли из Тромсё и взяли курс на Шпицберген.
После каждой волны двухмачтовая шхуна проваливалась в очередную впадину, и к горлу подкатывала тошнота. Холод колол щеки, словно крошечные иглы. Сигара из личных запасов капитана давно погасла на сыром ветру, но я все еще жевал безвкусный табак и время от времени сплевывал в воду.
Под палубой было бы уютнее — кто бы спорил, — однако я оставался на холоде и чувствовал, как цепенеют пальцы. Мне хотелось — нет, скорее было необходимо — заранее ощутить то, что нас ожидало.
Складным ножом я вырезал на деревянной доске релинга сегодняшнюю дату: 8 авг. 1911. Ниже — свое имя: Александр Бергер. Докторский титул я опустил: здесь, в открытом море, он едва ли облегчил бы мне жизнь.
В ближайшие три месяца мне предстояло не видеть ни родителей, ни своей венской квартиры, ни врачебной практики отца, ни пациентов. И Кати Блум — молодой театральной актрисы, с которой я познакомился незадолго до нашего отъезда в венском Бургтеатре.
Именно из-за нее я покидал Вену с особенно тяжелым сердцем. Но я утешал себя тем, что предстоящее путешествие будет увлекательнее всего, что когда-либо выпадало на долю писателя и врача. В двадцать семь лет давно пора было найти свое предназначение — если только я не хотел до конца жизни писать стихи или работать в отцовской практике.
И предназначение это звучало так: отправиться к краю Арктики.
Сколько себя помню, дед рассказывал мне истории о походах фризских моряков к Северному полюсу; об англичанине Константине Джоне Фиппсе, который почти сто пятьдесят лет назад пытался пробиться сквозь пояс паковых льдов; о путешествиях капитана Парри, около восьмидесяти лет назад предпринявшего попытку добраться от Шпицбергена до Северного полюса на оленьих упряжках.
Когда в камине потрескивали дрова, первый снег задерживался на подоконнике, а на плите пахло свежесваренным кофе, я сидел рядом с дедом и слушал его рассказы о приключениях, древних, как само человечество.
С тех пор Арктика притягивала меня сильнее любого другого места на земле, и будь я проклят, если мы не внесем свой вклад в исследование Вечного льда.
Под «мы» я в первую очередь подразумевал Яна Хансена — широкоплечего, рослого уроженца Северной Германии, с которым познакомился в здании венского таможенного порта, на лекции об Исландии.
Он стоял у бокового входа в аудиторию и прикуривал сигару. Если между единомышленниками действительно бывает искра, что перескакивает сама собой, то именно тогда она между нами и вспыхнула.
Хансен много лет проработал портовым грузчиком в Мальмё, Ростоке и Риге, нанимался на русские китобойные суда, а два года назад в качестве матроса участвовал в неудачной экспедиции Шеклтона на «Нимроде».
Он знал Северный и Южный полюса как никто другой и уже бывал ближе к смерти, чем многие из тех, кто хотел наняться в нашу команду. Для нашего предприятия я не мог бы пожелать более сведущего спутника, чем этот испытанный искатель приключений.
Вместе с ним я спланировал экспедицию; вместе с самыми решительными людьми, каких нам удалось найти в Тромсё, мы провели необходимые приготовления.
Кристиансон, высокий соломенно-белокурый швед с мягкими чертами лица, был самым молодым из нас и единственным, у кого имелись жена и дети: они ждали его возвращения в Стокгольме.
Хансен, правда, отговаривал меня брать его, но именно семейное положение Кристиансона сделало его для меня первым кандидатом: я надеялся, что благодаря ему среди участников сложится более доверительная атмосфера.
Швед отвечал за снаряжение нашей группы из шести человек. Двое других мужчин были норвежцами. Старый грубоватый Вангер исполнял обязанности провиантмейстера и повара, а вспыльчивый Гарпун был охотником и одновременно каюром нашей собачьей упряжки.
На самом деле его звали вовсе не Гарпун, но все обращались к нему по этому прозвищу — вероятно, потому, что он сам так себя называл.
Шестой и последней в нашей группе была молодая женщина — Марит Рагнарсдоттир, профессиональный картограф. Исландка по рождению, она к тому же хорошо знала коварство льда.
Кроме того, Марит выросла с тремя братьями — архитектором, лодочным мастером и подледным ныряльщиком, — и, если верить тому, что рассказывали о ней в Рейкьявике, сама понемногу владела всеми тремя ремеслами.
Мы с Хансеном долго ломали голову над этим путешествием. По нашему плану мы должны были ежедневно проходить по суше двадцать километров. В таком темпе мы могли обогнуть главный остров Шпицбергена чуть меньше чем за три месяца, а это означало марш протяженностью в тысячу семьсот километров.
В расчетах мы намеревались опираться на записи Норденшёльда 1873 года и на приблизительный набросок Фритьофа Нансена 1896 года; хорошие копии того и другого имелись у Марит.
Разумеется, мы понимали, что начало августа — уже несколько поздний срок для экспедиции во льды, но все же решились. Время поджимало. Через несколько месяцев Скотт и Амундсен должны были сойтись в поединке — правда, на Южном полюсе, — а поскольку Антарктида не оставляла места для третьей команды, нашей официальной целью стало уйти на север и там искать славы и чести.
Шпицберген был одиноким белым пятном на карте, которое только и ждало исследователей. Мы хотели стать первыми, кто нанесет на карту береговую линию острова, — до сих пор это не удалось никому.
Если бы нам удалось, воспользовавшись картографическими знаниями Марит, составить пригодную карту острова, мы смогли бы продать ее венскому картографическому издательству «Борених и Заутер», которое в значительной степени финансировало нашу экспедицию. А поскольку карта должна была выйти уже в следующем году, нам необходимо было отправиться в путь именно сейчас.
Еще несколько месяцев назад мы почти отказались от своей мечты: в те дни за государственные средства на подобные предприятия приходилось ожесточенно бороться. Но благодаря воодушевлению Хансена и его убежденности в успехе путешествия нам удалось уговорить обоих издателей на более высокий аванс, чем обычно.
Их, правда, по-прежнему занимал вопрос, почему руководство арктической экспедицией следует поручить молодому, неопытному врачу. Однако Хансен сумел убедить их, что со мной они сделали лучший выбор: я найду для команды нужных людей. И они заплатили.
Остальные деньги были взяты из моего личного состояния, которое я целиком вложил в подготовку проекта. На них мы купили лучшие сани и наняли Гарпуна с его восемнадцатью ездовыми собаками.
Во время плавания «Скагеррака» по северным водам Гарпун постоянно заставлял животных двигаться, но уже скоро им предстояло тянуть сани по льду.
Корабль снова провалился в ложбину между волнами, и к горлу опять подступила тошнота. У носа взметнулась пена. За ней лежала ледяная безлунная ночь. Когда ветер усилился, я накинул непромокаемую куртку.
С каждым метром, который корабль прокладывал сквозь волны, мое сердце билось все быстрее.
Скоро мы достигнем берега Шпицбергена — завтра, самое позднее послезавтра. Тогда мы останемся одни, и начнется наша борьба за выживание в схватке с природой.
Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ГЛАВА 8
На следующий вечер, пока мужчины топали по палубе, ставя дополнительный парус, я сидел в своей каюте и писал Кати Блум в Вену очередное письмо.