Всего лишь миг

Оба вскочили, когда на пороге возник врач.
– Доктор Стаффорд! – обратилась Эди к человеку в белом халате и поспешила ему навстречу.
Клиф тут же последовал за ней и обнял рукой ее узкие плечи. Если новости будут плохие, он хотел быть для нее опорой, источником силы.
– Как она? – горестным шепотом спросила Эди, и Клиф сжал ее крепче.
– Все будет хорошо.
Эди прислонилась к Клифу, облегчение лишило ее сил.
  
– Слава Богу, – проговорила она тихо.
– Она очень взбудоражена, у нее много ушибов и сломана ключица, – сказал доктор.
– Где она? Можно нам ее повидать? Доктор Стаффорд кивнул.
– Ее поместят в двести вторую палату. Я хочу подержать ее здесь денек-другой. Понаблюдать за ней. Падение было серьезным. – Он дружески взглянул на Эди. – Пожалуй, пришло время подумать о некоторых вариантах, которые мы с вами уже обсуждали.
Эди медленно склонила голову.
– Да, вероятно, вы правы, – в голосе ее слышалась боль. – Нам можно сейчас к ней?
– Двести вторая палата. И не задерживайтесь надолго. Я сообщу вам, если в ее состоянии наступит какая-нибудь перемена.
Через несколько минут они нашли нужную палату. У Эди сжалось сердце, когда она увидела бабушку, такую маленькую и тихую на широкой больничной кровати.
– Ей дали снотворное, так что она сейчас не в себе, – предупредила сиделка, прежде чем выйти.
– О Клиф, – в ужасе прошептала Эди, подходя к кровати. На щеке у бабушки темнел большой синяк, на лбу – другой. Ее шея и лопатка были перетянуты широким бинтом, чтобы сохранять их в неподвижности.
– Бабушка. – Эди взяла ее руки в свои. Глаза старушки с трудом приоткрылись, и она уставилась на Эди.
– Где я? Что я тут делаю? – ее голос дрожал от страха.
– Вы в больнице. Вы упали, но сейчас у вас все хорошо. – Эди погладила ее по руке, чтобы успокоить. – Они подержат вас здесь всего несколько дней.
– Я не хочу здесь оставаться. Мне здесь не нравится, – нижняя губа старушки затрепетала. – Окажите мне, пожалуйста, услугу.
– С удовольствием, – не колеблясь ответила Эди.
– Позвоните моей внучке. Ее зовут Эдит. Она обо мне позаботится. Она меня заберет.
Первым побуждением Эди было выполнить желание бабушки и увезти ее из больницы, но она подавила его – она знала, что бабушка находится именно там, где ей положено быть.
– Эди захочет, чтобы вы остались здесь, чтобы о вас позаботились доктора.
Старушка закрыла глаза, точно желала спрятаться от того, что ее окружало.
Клиф тронул Эди за плечо. Она обернулась.
– Ей сейчас нужно поспать. – В его глазах светилось сострадание, и снова Эди поразило, как много в ее жизни стал значить этот человек.
– Почему бы вам не пойти со мной, не съесть чего-нибудь, – предложил Клиф, когда они выходили из палаты. – Время как раз обеденное.
– Время обеда? – Эди удивленно смотрела на Клифа. Неужели еще так рано? Ей казалось, что с того часа, как они все трое сидели за кухонным столом и ели оладьи, прошла целая жизнь. Эди нахмурилась, взглянула на дверь в палату. – Не знаю. Может, мне лучше остаться здесь… вдруг я ей понадоблюсь.
Клиф положил руки ей на плечи.
– Эди, нет никакого смысла оставаться здесь. Сейчас вы ничем не можете помочь бабушке. К тому же вы слышали, что сказала сиделка: ей дали снотворное, возможно, она будет спать до вечера. – Пальцы Клифа нежно массировали напряженные мышцы ее плеч. – Пойдем поедим, а затем вы поедете домой и вздремнете часика два. А вечером вернетесь сюда. К тому времени вы, возможно, и понадобитесь бабушке.
– Хорошо, – согласилась Эди, видя, что это разумней всего. Теперь, когда самая сильная тревога прошла, она почувствовала, что очень устала и немного голодна. Клиф прав. Самое лучшее – это пойти поесть и отдохнуть, пока бабушка спит под действием лекарства.
– Первое, что мы сделаем, – это заедем ко мне, чтобы я мог принять душ и переодеться, – сказал Клиф, когда они сели в машину. – Это не займет много времени.
Эди кивнула с отсутствующим видом: все ее мысли были заняты бабушкой и неопределенностью будущего. Может быть, и правда пришло время подумать о частной лечебнице или санатории? При этой мысли у Эди разрывалось сердце, но она хотела сделать так, как будет лучше для бабушки. Возможно, стоит поместить ее в Центр по уходу за престарелыми, где у нее будет своя комната, привычная обстановка и все любимые безделушки. Эди находилась в полной растерянности, принять решение было так трудно. А она-то надеялась, что ей еще очень не скоро придется об этом думать.
– Как вы себя чувствуете?
Слова Клифа проникли в ее сознание сквозь царивший там сумбур.
– Прекрасно, – заверила она его. – Просто… просто я жалею, что ушла сегодня на городской рынок. Не следовало мне оставлять бабушку.
– Неужели вы вините себя за то, что произошло? – Клиф ловко припарковал машину перед комплексом многоквартирных домов. Выключил зажигание и повернулся к Эди. – Несчастные случаи происходят не так уж редко. Мы не можем винить себя за то, что нам посылает судьба. – И только он произнес эти слова, с ним случилась занятная вещь. Он вдруг увидел, какое непомерное эмоциональное бремя он нес на себе, считая, будто каким-то образом в ответе за желание Кэтрин оставить его, и в тот же миг это бремя исчезло, растаяло, как хлопья снега на теплом оконном стекле. Интересно, он даже не знал, что испытывает эти чувства, пока не избавился от них.
– О, умом я понимаю, что меня не в чем винить. Вероятно, я просто в ужасе от тех решений, которые мне придется принять.
Клиф нежно улыбнулся ей и пригладил прядку волос, выбившихся из косы.
– Но сегодня от вас не требуется никаких решений. Ближайшие день или два бабушка проведет в больнице, так что пока вам не нужно строить никаких планов.
– Вы совершенно правы, – сказала Эди с облегчением, чувствуя, что ей дана передышка и можно на какое-то время забыть терзающие ее мысли.
– Пошли, мне нужно всего несколько минут, чтобы принять душ и переодеться, а потом вы получите большую тарелку горячих овощей, которые вы так любите. – Клиф улыбнулся, поддразнивая ее, и они вышли из машины.
– Хорошие дома, – заметила Эди, когда они шли через площадку, где стояли припаркованные машины.
– Нормальные, – сказал Клиф. – Здесь я вешаю шляпу, иногда ем и почти всегда сплю.
– Послушать вас, так ваше жилье – номер гостиницы, а не домашний очаг, – заметила Эди.
И когда Клиф ввел ее в квартиру, Эди увидела, что не ошиблась: так именно она и выглядела – как безликий гостиничный номер. Мебель казалась новой: покрытая ярким шотландским пледом тахта, кресло с откидной спинкой, два журнальных столика со стеклянными столешницами… но все имело такой вид, будто мебелью никогда не пользовались: ни кружков от кофейных чашек, ни журналов и газет. Комната не излучала тепла, в ней не было индивидуальности.
– Будьте как дома, я вернусь через несколько минут, – сказал Клиф, исчезая, как полагала Эди, в ванной комнате.
– Могу я воспользоваться вашим телефоном? Я хочу позвонить Розе, сказать, что с бабушкой все в порядке.
– Конечно. Телефон на кухне. – И через минуту послышался шум льющейся воды.
Эди зашла на кухню, такую же безликую, как комната. Ничего удивительного. Ее затопила волна жалости к Клифу. Сердечные страдания погасили в нем жажду жизни. Он просто влачил день за днем, боясь выйти из своей скорлупы, боясь протянуть руку за счастьем и любовью, боясь, что ему снова причинят боль.
Эди знала его совсем недолго, а ей казалось, что они знакомы целую вечность. И она знала также с уверенностью любящей женщины, что какая-то часть его существа бунтует против принятого им решения замкнуться в себе, отгородиться от всех. Эту его часть тянуло к людям. Язык его говорил о том, что ему никто не нужен, отталкивал Эди насмешками и жестокими словами, а глаза говорили о жажде любить и быть любимым. Эди понимала, что в душе Клифа идет борьба. Понимала, что страх отчаянно сопротивляется растущей потребности в любви. Ах, если бы она знала, как помочь любви, склонить чашу весов в ее пользу…