Искушение

Наливаю в чашку — тонкий фарфор, ручная роспись. Несу. Вхожу без стука. Ставлю на стол.
Он берёт чашку, подносит к губам, делает маленький глоток. Я смотрю на его горло, когда он глотает. Кадык двигается. И я снова думаю о том, какие у него губы. Ненавижу себя за это.
— Приемлемо, — роняет он. — Идите, готовьте документы.
Я выхожу в коридор и прислоняюсь к стене. Три часа. Договор с подрядчиком — сорок три страницы юридического ада, юристы обычно правят его три дня. А сегодня мне нужно добиться от них того же за четыре часа.
  
Захожу в свой закуток в его приёмной. В основной части властвует его секретарь Вера, но у меня отдельный стол в углу, отгороженный стеклянной перегородкой. Место, где я правлю чужие ошибки, завариваю чаи и выживаю.
Звоню юристу Павлу Сергеевичу. Он серьезный, матерый, его все боятся, я в том числе. Но сейчас я зла, и это помогает.
— Павел Сергеевич, доброе утро. Мне нужен договор со «Стройкомом» до трёх часов.
В трубке молчание. Потом смешок.
— Лика, ты с ума сошла? Я правлю его уже три дня. Там поставщик меняет смету каждый час. Я не успею.
— Павел Сергеевич, — голос у меня ледяной. Я научилась у шефа. — Иван Дмитриевич сказал к трём. Если вы не успеете, я скажу ему, что причина — ваша медлительность.
— Ты не посмеешь, — говорит он, но без уверенности.
— Я его помощник. Моя работа — передавать информацию. Он спросит: «Почему не готово?» Я отвечу: «Юридический отдел не справился». И вы знаете, что он сделает.
Он знает. Иван Долгомаров уволил предыдущего начальника отдела закупок за то, что тот опоздал на совещание на пятнадцать минут. Не за плохую работу — за опоздание. С нами он делает то же, но изощрённей.
— К двум тридцати скину на почту, — бурчит юрист и бросает трубку.
Я выдыхаю. Дальше — разрешение от администрации ТЦ. Звоню в Казань. Милая девушка на том конце говорит, что заявка рассматривается две недели. Я говорю, что у нас открытие через два месяца, и что Иван Долгомаров лично позвонит мэру, если документы не будут готовы вовремя. Она пугается — все в Казани знают Долгомарова после истории с торговым центром, где он отсудил помещение у самого города. Обещает ускорить.
— Переслать сканы на почту после обеда? — робко спрашивает она.
— Сегодня до двух, — поправляю я. — И оригиналы курьером, за наш счёт.
Девушка вздыхает: «Хорошо».
Я занимаюсь отчётом по субаренде, потому что сегодня платежи за февраль, а финансисты вечно задерживают. Звоню в бухгалтерию, прошу подтверждение. Там женский коллектив, они меня недолюбливают — я молодая и в дорогих шмотках, которые не заслужила. Да, это не мои деньги, но кто им объяснит? Точно не я, а то еще слухи пойдут.
— Лика, шеф подписал счета? — спрашивает главбух Инна, женщина с лисьим лицом. — Мы без его подписи не переводим.
— Прямо сейчас подписывает, — говорю я. На самом деле я позже распечатаю платёжки и принесу ему на подпись. Он подпишет, не глядя, потому что верит мне. Странно, да? В мелочах он мучает меня, но в важных вопросах и в деньгах доверяет. Я единственный человек в компании, у которого есть электронная подпись Долгомарова на внутренних документах. Эту привилегию я получила месяц назад, когда спасла полмиллиона, заметив, что в новой редакции контракта потерялся один пункт.
В двенадцать он присылает новую задачу в мессенджере: «Филатова, где план переговоров на завтра? Я жду».
Я не принесла, потому что он не говорил о переговорах. Но сейчас не время спорить. Быстро накидываю схему: встреча с поставщиком кашемира из Италии, ланч с ключевым инвестором в ресторане, демонстрация новой коллекции. Распечатываю, бегу к нему.
Он сидит с телефоном, бросает взгляд на план — секунда.
— Пункт пять. «Обсуждение скидки». Напишите конкретный процент. Не «обсуждение», а «предложить 12% при предоплате 50%».
— Я думала, лучше оставить пространство для манёвра…
— Вы не должны думать. Ваша задача — делать так, как я сказал, — он отдаёт мне лист. — Переделать.
Я переделываю. Через пять минут он снова звонит: «Пункт девять. Формулировка «уточнить сроки отгрузки» — размытая. Напишите «зафиксировать отгрузку не позднее 15 марта с правом пролонгации за отдельную плату».
Я пишу. И думаю: откуда он вообще знает все эти детали? Он владелец корпорации с миллиардным оборотом, а мучается с каждым пунктом плана, как последний клерк. Потому что он контрол-фрик. Потому что он хочет всё знать. И потому что он не доверяет никому. Даже мне, даже себе, наверное.
В час дня приходит договор от юриста. Я пробегаю глазами — все пункты на месте, смета зафиксирована. Печатаю два экземпляра, сама подписываю за нашего генерального — у меня есть доверенность, которую он дал после того, как я дважды спасла сделку, обнаружив ошибки в расчётах и отсутствие важного пункта. Тогда он впервые посмотрел на меня иначе. Сказал: «Вы, кажется, не совсем бесполезны». И это была вершина его похвалы.
Сканирую, отправляю подрядчику на подпись. Звоню им:
— Электронную версию подписываете сегодня, оригиналы пришлёте завтра утром курьером.
— Но у нас директор в командировке…
— Тогда отправьте ему самолетом. Я жду.
И я жду. И он, чёрт возьми, подписывает. Потому что все боятся Долгомарова. Все, кроме меня. Я его ненавижу, но не боюсь. Это тонкая грань: страх — когда думаешь, что он тебя уволит. Ненависть — когда мечтаешь уволиться сама. Я пока во второй категории.
К двум часам я собираю пакет документов по Казани: договор субаренды, разрешение из ТЦ, договоры подряда, сметы, планы, разрешения на рекламу, согласование вывески с местным надзорным органом.
В 14:55 я вхожу в кабинет. Он не смотрит на меня — листает что-то в телефоне. Я кладу папку на стол.
— Иван Дмитриевич, полный пакет по Казани. Договор с подрядчиком подписан, разрешительная документация в наличии, субаренда оформлена. Оригиналы будут завтра.
Он поднимает голову. И опять этот взгляд — сначала на меня, потом на папку, потом снова на меня.
— Не может быть, — тихо говорит он и открывает папку. Листает, будто сканирует. Останавливается на каждом документе, вчитывается. Я знаю, что ошибок нет. Я проверяла трижды.
Он закрывает папку.
— Присядьте, Филатова.
Я не верю своим ушам. «Присядьте». Такое впервые. Обычно он держит меня стоя, чтобы я чувствовала себя неудобно. Но сейчас он кивает на стул напротив. Я сажусь. На самый край стула, половиной попы. Спина прямая.
— Вы работаете у меня три месяца, — говорит он. — За это время вы допустили десять ошибок в документах, опоздали на утреннее совещание, один раз не так заварили чай. Вы некомпетентны. Вы медленны. Вы…
— Я пропустила запятую в договоре с итальянцами, — перебиваю я. — И опоздала, потому что лифты не работали — это было зафиксировано службой эксплуатации. А чай я перезаварила три раза, пока не угодила в семьдесят градусов. Если я такая некомпетентная, почему вы не уволили меня в первый месяц?
Тишина. Я сама не ожидала от себя такого. Мои щёки горят, руки трясутся, но я смотрю ему прямо в глаза. В серые, холодные, колючие.
И вдруг он улыбается. Настоящей, пусть и короткой улыбкой. И говорит:
— Потому что вы единственный человек в этой компании, который не боится мне перечить. И при этом выполняет задачи. Золотое сечение, — он откидывается в кресле. — Но не обольщайтесь. Сегодня вы справились. Завтра, возможно, нет.
Я встаю, готовая уйти. Но он поднимает руку.
— Завтра едете со мной в командировку в Казань. Посмотрим объект, встретимся с партнёрами. Отель я забронировал. Билеты пришлет Вера. С собой — только самое необходимое.
  
— В командировку? Но у меня… — для него не существует никаких «но». Я просто киваю. — Хорошо. Какие документы брать?
— Все по проекту, — он смотрит на меня долгим взглядом. — И, Филатова? Вы не должны меня подвести. Потому что если вы подведёте меня в этот раз, я не просто скажу, что вы некомпетентны. Я сделаю так, что вы сами уволитесь. А ваша ипотека не простит вам этого.