Искушение

Он знает про ипотеку. Конечно, знает, гад. Он знает всё. И мучает потому, что мне некуда уйти.
Я встаю.
— Я не подведу, Иван Дмитриевич.
— Надеюсь, — он берёт телефон, давая понять, что разговор окончен. — Завтра если опоздаете, ждать не буду, ищите новую работу.
Выхожу. Вера смотрит на меня с сочувствием.
— Он тебя берет с собой в Казань?
— Да.
— Сочувствую. Он в командировках ещё более невыносим.
  
— Быть невыносимее, чем здесь? Не верю.
Вечером, в своей двушке в Мурино я снимаю дорогую блузку, дорогую юбку, дорогое бельё. Смотрю на себя в зеркало. Тощая, бледная. Ничего особенного.
Я открываю шкаф. Бордовый комплект лежит на верхней полке, завёрнутый в папиросную бумагу. Провожу пальцем по кружеву — оно мягкое, почти невесомое. Бюстгальтер с полупрозрачными чашками, стринги с тонкими завязками, и подвязки. Чулки я тоже купила тогда, в ДЛТ. Чёрные, ажурные, до середины бедра. Они всё ещё лежат в коробке.
Завтра я полечу в Казань. С ним.
Я смотрю на себя в зеркало, осматриваю пристально грудь, ключицы, талию, бёдра. Обычное тело. Ничего особенного. Но он смотрел. Его взгляд задержался на вырезе на долю секунды дольше, чем нужно. Я не придумала. Не придумала же?
Беру бордовый комплект. Надеваю медленно, словно примеряю броню перед боем. Кружево скользит по коже, холодное сначала, потом нагревается от тела, от стыда, от злости, от того, что я вообще это делаю. Бюстгальтер садится идеально — чашки облегают, кружево почти ничего не скрывает. Я поворачиваюсь боком. Грудь выглядит так, будто её рисовали специально для рекламы. Трусики едва прикрывают, завязки на бёдрах затягиваю туже, чем нужно, чтобы чувствовать лёгкое натяжение.
Чулки. Чёрные, ажурные. Я натягиваю их медленно, проводя ладонями по ногам от щиколоток до бёдер. Кожа под пальцами горит. Застёгиваю подвязки — четыре зажима, каждый щёлкает, как вызов самой себе.
В зеркале — другая я. Не та, которая сидит в приёмной и заваривает чай по регламенту. Та, которая купила кружево на деньги босса, чтобы он подавился уведомлением. Та, которая завтра поедет с ним в Казань и, возможно, будет стоять перед ним в этом — если хватит смелости.
— Не хватит, — шепчу я. — Ты трусиха.
Но пальцы уже скользят по кружеву на груди. Я закрываю глаза. И вижу его. Серые глаза. Тёмные волосы. Прядь, падающую на лоб. И его руки, длинные пальцы. Я представляю, как эти руки расстёгивают завязки на моих бёдрах. Медленно. С той же ледяной методичностью, с какой он правит мои отчёты.
По телу проходит дрожь. Я не должна. Я ненавижу его. Но тело не слушается. Ладонь скользит ниже, по животу, задерживается на кружеве трусиков. Я чувствую, как влажно становится там, где кружево касается самого сокровенного. Я не трогаю себя, хотя соблазн огромен.
— Иван, — шепчу я, и тут же зажимаю рот рукой.
Нет. Не произносила. Не было.
Я резко открываю глаза. В зеркале — красное кружево, раскрасневшееся лицо. Идиотка.
Нервно снимаю с себя комплект. Завязки путаются, зажимы царапают кожу. Сбрасываю чулки, кружево летит на пол. Я стою голая перед зеркалом, тяжело дыша.
— Долгомаров, — произношу фамилию, как ругательство. — Ты не залезешь ко мне в голову. И тем более не залезешь куда-то ещё.
Я ложусь в постель, прижимаю одеяло к подбородку.
Капает кран. Кап-кап-кап. Капа мне сочувствует.
Я закрываю глаза. И вижу его: серые глаза, тёмные волосы, мягкие губы.
Непробиваемый.
— Ненавижу тебя, Иван Долгомаров, — шепчу я. — Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу.
Если повторять это достаточно часто, можно и поверить.
 Глава 2. Хищник в офисе 
Она выходит.
Чёрт.
Я смотрю на дверь, которая закрывается за её тощей задницей, обтянутой юбкой-карандашом — моей юбкой, твою мать. На мои деньги куплена. Как и блузка. Как и туфли. Как и, я уверен, бельё, которое она нацепила под этот шёлк.
Бельё.
Я видел край кружева. Когда она наклонилась, чтобы положить папку на стол. Чёрное кружево. Миллисекунда. Но я засёк. Я всегда засекаю. Чёртово кружево Agent Provocateur, которое она купила на мою карту. Триста семьдесят семь тысяч. Я помню как читал отчет, когда завибрировал телефон. Помню уведомление на экране. «Agent Provocateur, списано 377 100 руб.». Я тогда чуть не подавился кофе.
Она специально. Дрянь. Решила меня спровоцировать. Ну, провоцируй. Посмотрим, кто кого.
Я сжимаю ручку так, что она трещит. Чай уже остыл. Я не пью. Я смотрю на пустой стул, где она сидела. На самом краю уселась. Спина прямая. Взгляд дерзкий. Я таких, как она, за годы переломал сотню. Но эта не ломается. Только злее становится. Только дерзит чаще.
«Почему вы не уволили меня в первый месяц?»
Потому что ты меня заводишь, Филатова. Потому что когда ты входишь в кабинет, у меня в штанах становится тесно. Потому что я хочу стащить с тебя эту блузку, которую ты купила на мои деньги, и посмотреть, что там под ней. И ты это знаешь. Ты, мать твою, знаешь, и поэтому носишь вырез ровно по стандарту. И все равно я вижу кружево.
Я встаю. Иду к окну. Питер серый, как моё настроение. Жизнь внизу кипит, а я здесь, наверху, сжимаю кулаки и пытаюсь не думать о том, как она поправляет выбившуюся прядь за ухо. Как облизывает губы, когда нервничает. Как пахнет — чем-то цветочным, дешёвым. Бесит!
Ладно. Работа. У нас работа, Долгомаров.
Я возвращаюсь к столу, открываю ноутбук. Бронирование отеля в Казани. Президентский люкс в «Мираж». Две спальни. Большая гостиная. Рабочая зона. Я намеренно выбираю две спальни — чтобы не нарушать табу. Я никогда не спал с сотрудниками. Нельзя. Слишком много рисков. Хлопоты, которых мне не нужно. У меня бизнес на три миллиарда, мне не нужны иски о домогательствах от дерзкой девицы с ипотекой.
Но палец замирает над кнопкой «Забронировать».
Я смотрю на фото люкса на сайте. Кровать огромная, королевского размера, белое постельное бельё. Диван — чёрная кожа. Рабочий стол из стекла. Я представляю её на этом столе. Сидит, ноги скрестила — та самая поза, которая меня бесит и заводит одновременно. Юбка задралась. Чёрное кружево на виду. Я раздвигаю её ноги и вхожу грубо, без прелюдий.
В брюках становится тесно.
— Твою мать, — рычу я и откидываюсь в кресле.
Я не мальчик. Мне под сорок. У меня были женщины. Красивые, опытные, без претензий. Они не лезли в душу и не заставляли моё сердце биться чаще. Эта — не красивая. Тощая, бледная. Синяки под глазами от недосыпа. Я проверил, не замужем, но есть ипотека.
Она не мой тип. Мой тип это длинноногие блондинки с грудью четвёртого размера и нулём мозгов, чтобы не спорить. А эта спорит. Огрызается. Смотрит в глаза и не отводит взгляд.
Я ненавижу её. И хочу. Как ненормальный.
Ладно. Люкс с двумя спальнями. Это правильно. Это профессионально. Мы будем работать, и только работать. Казань. Открытие флагманского магазина. Новая планировка пространства — я сам её разрабатывал, каждый сантиметр. Новая коллекция кашемира, эксклюзив для этого региона. Встречи с партнёрами, проверка объектов, контроль отделки. Всё продумано, всё просчитано. Я должен всё проконтролировать. И она должна быть рядом — не через стенку в другом номере, а в доступе. Чтобы в любую секунду я мог потребовать отчёт, выпить чай, послать на хер.
Доступ. Я усмехаюсь. Хорошее слово.
Я нажимаю «Забронировать». Подтверждение приходит через секунду. Я смотрю на номер брони: RM-204. Две спальни. И в моей голове уже картинки: она в соседней комнате, спит. Я слышу её дыхание через стенку. Представляю, как она лежит на боку, поджав колени к груди, как ребёнок. В чём она спит? В той же дешёвой футболке, которую носила до того, как я одел её? Или уже в шёлке? Купила ли она сорочку на мои деньги? Чёрт.
  
— Долгомаров, соберись, — говорю я своему отражению в тёмном окне. — Ты владелец многомиллиардной корпорации. Ты не подросток со скачущими гормонами.