Проповедник (ЛП)

— Семь, — рычу я, надрезая её тщательно и вонзаясь в неё.
Чёрт!
Ослеплённый диким и сокрушительным наслаждением, я ощущаю совершенство нашего союза как причастие.
 *** 
Мэрисса
— Ты моя, Иезавель! — рычит он.
Он входит в меня с такой яростью, что боль от последнего надреза умножается. Инстинктивно я извиваюсь, пытаясь избежать переизбытка ощущений, но он обездвиживает меня и заставляет вынести всё это. Он слегка отводит таз, прежде чем вернуться с жестокостью, касаясь моего клитора. Волна удовольствия распространяется по низу живота.
  
— Ты чертовски хороша, — задыхается он заворожённо, словно потрясённый силой этого озарения.
Рычание, которое он издаёт, когда снова погружается до упора, краткое, грубое и импульсивное. Его запятнанный рот мучает мои плечи, затем смело мою шею.
— Ты превращаешь меня в животное и заставляешь изобретать новые способы трахаться, только чтобы полностью воспользоваться тобой. И Бог знает, мне не недостаёт фантазии в этом деле, — шепчет он мне в самое ухо тёмным, запыхавшимся голосом.
Затем он целует меня с дьявольской чувственностью. В этом нет ничего мягкого и нежного. Это грубое, плотское заявление. В этот момент я чувствую себя по-настоящему одержимой, словно он захватывает больше, чем просто моё тело.
Ощущение примитивной и совершенно неразумной корреляции.
Как будто он присваивает что-то тёмное, глубоко во мне похороненное. Его губы и язык повсюду, сжигают меня, перехватывают дыхание и лишают всякой воли к сопротивлению. Безнравственный вкус нашего разврата, смешанный с моей кровью, взрывается на моих вкусовых рецепторах. Его удары учащаются. Физическое усилие прерывает его дыхание, а его мощное тело покрыто потом. Оба, жаждущие секса, мы пожираем друг друга. Он не замедляет темп, всё так же интенсивен и безжалостен, не давая мне передышки. Ухватившись за мою талию, он движется взад-вперёд с пылом. Каждая его мышца отчётливо, восхитительно очерчена: его бицепсы, грудные мышцы, пресс. Он высечен, как Аполлон.
Приподнявшись на цыпочках, трепещущая, я охвачена головокружением, которое понемногу ведёт меня к наслаждению. Он трахает меня ещё сильнее. Ложное чувство, одушевляющее меня, заставляет забыть о приоритетах. Я достигаю зоны вне времени. Предательская часть меня хочет, чтобы это ощущение длилось вечно. Никогда ещё я не чувствовала себя одновременно такой развратной и такой уязвимой. Фентон углубляет свои поцелуи. Его зубы терзают меня. Страдание образует идеальный контрапункт ко всему остальному. Сжав бёдра вокруг его крепкой талии, я заставляю его опрокинуться, чтобы перевернуть ситуацию.
 *** 
Фентон
Она превращается в настоящую амазонку. Все следы колебаний улетучились. Её движения решительны. Она преодолела свои последние сомнения. Я хватаю её за задницу, пока она яростно оседлала меня. Секс всегда был более или менее хорош, но это — феноменально. Экстаз нарастает всё быстрее, угрожая снести всё на своём пути. Её янтарные глаза смотрят на меня, не моргая, пылающие и интенсивные. Порочная и развратная, она царапает мою грудь своими ногтями, порочно извиваясь на моём члене. Я касаюсь изгибов её груди, затем щиплю её соски, прежде чем пососать их. Она ликует, с открытым ртом. Я ликую. Она может притворяться, что получает удовольствие, но не может заставить своё тело реагировать таким образом. Она смакует каждый миг, как и я.
Внезапно её интимные мышцы длительно сжимаются в бесконечном, яростном бреду оргазма. Мои вены охватывает огонь. Вонзив зубы в плоть её плеча, одной рукой вцепившись в её затылок, я взрываюсь и заливаю её, сливаясь с ней в последней судороге. Искажённое «да!» вырывается из её замученного горла. В состоянии блаженства она обмякает в моих руках. Я остаюсь неподвижным внутри неё, наслаждаясь покоем мгновения. Мы — одно целое, моё семя покрывает её внутренности, в то время как её кровь склеивает наши кожи.
Это непристойно. Примитивно. Совершенно.
Эта чёрная дыра души, которую называют «маленькой смертью», опустошает меня. Я лелею эти секунды полноты. Однако спуск жесток. Есть один маленький недостаток. Я должен принести её в жертву, чтобы достичь свободы. Планировалось, что я пересплю с ней, но не то, что она мне понравится.
Это идёт вразрез с планом.
 Акт 7. Гнев 
«Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу...» (Библейская цитата, Послание к Римлянам 12:19)
 Глава 23 
Мэрисса
Мои веки, тяжёлые от сна, трепещут, слишком смущённые, чтобы справиться с ослепляющим солнечным лучом, пробивающимся сквозь толстую чёрную занавеску. Растерянная, я блуждаю мутным взглядом по окружающему. Сначала, сонная, я не узнаю обстановку и место. Затем внезапно всё возвращается ко мне. Мои надрезы ноют. Несколько секунд спустя я различаю присутствие Фентона, лежащего обнажённым рядом со мной. Лежа на животе, с закрытыми глазами, его лицо обращено ко мне. Я разглядываю его: его каштановую гриву, его изящные черты, его грудь, усеянную несовершенными шрамами и чернилами, которые делают его жестоко красивым, — всё это здесь, чтобы напомнить мне, насколько я облажалась. Я могла бы утверждать, что это было необходимо для расследования, что он заставил меня... Но нет!
Я согрешила упущением. Я поддалась искушению.
Очарование существом, чья внешность — настоящее приглашение к желанию, магнит, излучающий волны, которым моя плоть и тело не смогли сопротивляться. Теперь огромный вес давит на мою грудь. Я покрыта стыдом. Чувство вины разрывает мне сердце.
Я предпочла бы вернуться в свой сарай, прежде чем он проснётся. Кое-как я добираюсь до края кровати. С ноющими конечностями, кожей, расписанной моей собственной кровью, у меня такое чувство, будто я выдержала битву. Низ живота сжимается при воспоминании о том, что вызвало эти судороги. Я содрогаюсь. Я всё ещё чувствую его внутри себя.
Я вызываю у себя отвращение и омерзение. Как я могла совершить нечто подобное и найти в этом удовольствие?
Вцепившись в матрас руками, я задерживаю дыхание. Осторожно ставлю одну ногу на пол, затем другую, перенося на них свой вес, чтобы подняться. Я сохраняю равновесие, осторожно держась за тумбочку, не сводя глаз с Фентона. Оказавшись на своих дрожащих ногах, я перевожу дыхание. Затем медленно продвигаюсь к входу, по пути подбираю своё платье, валяющееся на полу, и накидываю его. Я забираю свои туфли, но не надеваю их. Без них я буду тише. Окоченев, я наконец достигаю двери. Положив пальцы на замок, я смотрю через плечо. Фентон не шелохнулся. Я гримасничаю, отщёлкивая задвижку, которая скрипит, затем поворачиваю ручку. Как загипнотизированная, мои зрачки задерживаются на распростёртой фигуре Фентона, прежде чем я выхожу. Я оказываюсь в коридоре, по которому мы шли вчера. Толстый ковер заглушает звук моих шагов.
Я продвигаюсь настороженно, крадучись, и замечаю приоткрытую дверь. Любопытствуя, я подхожу к щели и оцениваю комнату. Простая мебель заставляет меня думать, что это кабинет. Я толкаю створку и незаметно проникаю внутрь. Оказавшись внутри, я осматриваю углы в поисках улик. Там стоит потертый металлический письменный стол серого цвета, заваленный документами. На первый взгляд, ничего незаконного. Я продолжаю лихорадочно обыскивать. Ящики заперты. Я ищу ключ на поверхности. Ничего. Я украдкой оглядываюсь и натыкаюсь на большой шкаф. Я бросаюсь к нему, к счастью, он не заперт. Я открываю его.
  
Внезапно, без предупреждения, ужас и паника обрушиваются на меня с интенсивностью, которая раздавливает. Мои туфли выскальзывают из ладони. Я прижимаю руку к губам, чтобы подавить икоту потрясения.
Что это такое?
Калейдоскоп фотографий и газетных вырезок ударяет по моей сетчатке. Я тру глаза, словно пытаясь убедить себя, что все эти снимки и статьи нереальны. Но даже если некоторые из них тёмные, я отчётливо узнаю своё лицо. Возвращаясь с работы. В ресторане с Итаном. Перед офисом ФБР с Уоллесом. В своей квартире. Кровь отступает от моего тела. С отвращением к его вторжениям в мою личную жизнь, я навязчиво тру руки, затем плечи. Моё имя обведено красным на редакционных статьях.