Проповедник (ЛП)

— Давай, смейся. Мне плевать. И вопреки твоему скептицизму, семейная жизнь — это благословение, — с гордостью отвечает он.
— Ради бога, давай без благочестивых разговоров, — вздыхаю я, измотанная, намекая на наше дело.
Пока Уоллес продолжает монолог о своей маленькой семье, я рассеянно киваю, но больше не слушаю. Притяжение, которое может отражать порабощённость браком, ускользает от моего понимания. К счастью, мы быстро подъезжаем к моему дому.
  
— Ладно, извини, признаю, что я немного зануда со своими историями о подгузниках, но ты могла бы хотя бы сделать вид, что слушаешь.
— Сделать вид! Но именно это я и делала. Меня ранит, что ты этого не заметил, — с притворным возмущением восклицаю я, выходя из его машины.
Он опускает стекло и предлагает перед отъездом:
— Эй! Приходи завтра вечером к нам на ужин, мы будем рады тебя видеть. Я даже удостою тебя чести подержать моего сына на руках, переодеть его и всё такое, — дразнит он меня.
— О нет, спасибо! Очень на тебя не похоже, — кривлюсь я с отвращением. — И замечу, что это мой единственный выходной, я хотела бы немного расслабиться и, возможно, поработать над делом, которое нам впарили.
— Предпочитаешь лизать задницы, да? — насмехается он.
— К твоему сведению, это он этим занимается и... хм-м... у него это чертовски хорошо получается. Ты не представляешь, — хвастаюсь я нагло, убегая к своему дому.
Уоллес разражается смехом, и мы расстаёмся на этой откровенной ноте. Затем я захожу в холл и коротко здороваюсь с охранником, стоящим под тусклым светом ночника в прихожей и уставившимся в пол, в кепке с нашивкой «Security» на голове.
Я торопливо поднимаюсь на этаж и прохожу в свою квартиру.
Наконец-то дома.
Пространство погружено в полумрак, за исключением гостиной и кухни, слабо освещённых уличным светом, проникающим сквозь жалюзи. С облегчением сбрасываю свои вещи, убираю служебное оружие на место, снимаю обувь и иду к дивану, на который плюхаюсь, тяжело выдыхая. Некоторое время я рассеянно смотрю в пустоту, а затем нехотя решаю разобрать свой весёлый бардак из книг и статей по психологии, царящий на журнальном столике, перед тем как принять душ.
 Глава 5 
Мэрисса
В ванной я оставляю дверь приоткрытой, распускаю волосы, раздеваюсь и включаю душ. Сначала вступаю в кабину одной ногой и заставляю своё тело принять высокую температуру. Опираясь двумя руками на кафель, с закрытыми веками, я наслаждаюсь тонкой струйкой, которая хлещет меня по затылку и голове.
Проходят долгие минуты, когда моё дыхание ровное и спокойное, когда время, кажется, останавливается только для меня, давая мне передохнуть. Я наслаждаюсь этим приятным затишьем, когда внезапно меня настораживают звуки из гостиной. Неподвижная, я прислушиваюсь. Больше ничего. Я снова закрываю глаза и на мгновение погружаюсь обратно в своё спокойствие, но, вновь, мне кажется, что я слышу шаги в коридоре.
Я отодвигаю занавеску и выглядываю. Не утруждая себя выключить воду, с волосами, прилипшими к телу, я выхожу из комнаты обнажённой, все мои чувства настороже. Чутко прислушиваясь к малейшим звукам и движениям, я всматриваюсь в неопределённую темноту.
За исключением неоновой лампы над плитой, всё выключено. Я замираю.
Не помню, чтобы я её включала.
Дрожа, я взглядом окидываю всё вокруг и осторожно отступаю назад, чтобы добраться до тайника с моим служебным оружием. Как только ствол оказывается в моей руке, я навожу его во все стороны. Палец на спусковом крючке, я обыскиваю каждый угол своей квартиры и завершаю осмотр шкафом в прихожей. Моя рука осторожно ложится на ручку. Прежде чем повернуть её, я глубоко вдыхаю, чтобы успокоить учащённые удары сердца. Резко вздрагиваю, когда в мою дверь звонят.
Чёртова сука! Моё сердце чуть не выпрыгнуло!
Одну руку положив на грудь, другую с оружием вдоль тела, я беру под контроль уровень нервозности и направляюсь к входной двери настороже. На цыпочках я смотрю в глазок.
Что он здесь делает?!
Всё ещё мокрая, я разворачиваюсь, возвращаюсь в ванную, чтобы закрыть кран и поискать полотенце, чтобы хоть как-то прикрыться. Итан продолжает нажимать на звонок, что действует мне на нервы не меньше, чем его присутствие на моём пороге. Раздражённая, я возвращаюсь обратно, избавляюсь от своего оружия и распахиваю дверь, готовясь его отчитать.
— Да что за…
Его губы страстно приникают к моим, не давая мне закончить фразу. В своём порыве он заставляет меня отступить и закрывает дверь ударом каблука. Зажатая у стены коридора, он срывает с меня полотенце. Его пальцы уже начинают покорять мою плоть. Он действует поспешно и страстно, что сбивает меня с толку. Я не узнаю самоуверенного и высокомерного мужчину, который противостоял мне несколькими часами ранее.
— Что ты…
— Заткнись, Мэрисса! — приказывает он мне с яростью, его член твердеет у моей ноги.
Свирепая искра мелькает в его стальных глазах, и у меня нет времени вставить слово, как он снова вырывает у меня жестокий и дикий поцелуй. Его умелые руки прекращают мять мою грудь, чтобы захватить мои запястья, сцепить их и прижать к стене над головой, делая меня пленницей своих самых низменных и непристойных фантазий. Затем он вдыхает запах моих влажных волос и слизывает капли, стекающие по шее, а затем покусывает меня.
— Ты сеешь смятение в моём сознании... сводишь меня с ума, — бормочет он, сбивчиво.
Его щетина и укусы будоражат меня. Я выгибаюсь. Сбивающий с толку эротизм, исходящий от него, вызывает волну желания внизу живота и сметает на своём пути все доводы рассудка. Моё дыхание становится прерывистым, и меня внезапно охватывает лихорадка. В то время как его горячее дыхание затуманивает мой разум, моё тело откликается на зов его требований, и одна из моих ног томно обвивается вокруг его талии. Когда наши рты встречаются, наши языки начинают бесстыдный танец. Его пыл звериный. Мои бёдра трутся о него, чтобы ещё больше разжечь его безумие, если такое ещё возможно.
Ткань его одежды разжигает огонь в моей груди. Его хватка ослабевает, и он опускает руки к моим ягодицам, жадно ощупывая их, не преминув с сладострастием исцарапать мои бёдра и поясницу. Мы целуемся, задыхаясь. Под напором его пламенных поцелуев я испытываю невыразимое ощущение, будто веду плотскую дуэль. Моя ладонь сжимает его член, скованный брюками, и начинает поступательные движения, пока он возвышается во всей своей славной мужественности. Внезапно он поднимает меня, двигается вперёд и безо всякой деликатности укладывает на диван, затем нависает надо мной, нетерпеливый. Затем он торопливо сбрасывает с себя одежду, соблюдая почтительное молчание. Его мышцы перекатываются под кожей, что усиливает моё возбуждение. Раздевшись, без лицемерия и притворства, мы теряем всякий контроль, утоляя свои самые первобытные жажды.
 *** 
После нашего потрясающего секса Итан гладит меня медленными и точными движениями, в которых проскальзывает неожиданная и непривычная нежность.
Я ненавижу это. Это меня раздражает. Именно такими методами пользовались воспитатели приюта, чтобы втихомолку пробираться в мою кровать по ночам.
Я пытаюсь сохранить хладнокровие, пока он ласкает мою кожу с такой же тревожащей, сколь и необычной манерой.
— Ты прекрасна, — шепчет он мне, в то время как его губы порхают по моей груди.
С меня довольно!
Я приподнимаюсь, чтобы заставить его сдвинуться, и могу поднять моё полотенце с пола в прихожей.
  
— Пора тебе домой, — заявляю я ему, прикрываясь.
Напряжённый, он поднимается с дивана. Его стальные глаза сжигают меня взглядом.
— Ненавижу, когда ты так делаешь!
Тон его голоса режет, а лицо искажается от презрения. Я выдерживаю его ледяной взгляд, в котором отражается явный след глубокой ярости.
— Это взаимно, — упрекаю я его, намекая на то, что только что произошло.