Проповедник (ЛП)

— Мы сделаем всё возможное, господин начальник департамента, — уверяю я его.
— Ваша карьера зависит от этого. В Квантико будет трудно отказать вашему запросу на должность поведенческого аналитика после этого.
Высшая награда.
Я подала заявку три месяца назад и жду ответа. Мне не нужна была дополнительная мотивация. Но если это дело позволит мне её получить, то это полный бонус.
  
— Ладно, думаю, мы всё обсудили. Исполняйте! — восклицает начальник департамента с фальшивой улыбкой, показывающей, что все довольны.
Я киваю, бросая на него твёрдый и профессиональный взгляд.
 *** 
Наконец-то я собираюсь уйти. Пока я обсуждаю с Уоллесом дело, над которым нам предстоит работать, и прибираю свой стол, появляется Итан и прерывает нас:
— У тебя есть минутка?
Я улавливаю нотку раздражения в его голосе. Это не должно быть моей проблемой, и всё же крошечная часть моего существа этим озабочена. С моих губ срывается вздох досады.
— Встретимся у твоей машины, — предлагаю я напарнику.
Выражение лица Уоллеса становится суровее.
— Ладно, — отвечает он. — Шеф Картер, — добавляет он, сухо поприветствовав его, прежде чем повернуться к нам спиной.
Итан сохраняет невозмутимость, пока Уоллес не исчезает, а затем, пока я складываю свои вещи в сумку, скрестив руки, он смотрит на меня непреклонно, как прокурор перед обвинительной речью.
— Я думал, это дело тебя не интересует, — начинает он атаку.
— Верно, но ситуация изменилась. Сюзан Тревор пробудила моё любопытство.
— И задела твоё самолюбие, — насмехается он.
Я напрягаюсь. Даже если он прав, это раздражает меня до крайности.
В чём, в конце концов, его проблема? Зачем он пытается ставить мне палки в колёса?
Это он изначально настаивал, чтобы я занялась этим провальным допросом.
— Что я должна понять? — спрашиваю я его с подозрением, кося на него глазом. Его челюсть сжимается.
— Ты проявила небрежность, безрассудно рискуя, пытаясь оказать ей помощь в комнате допросов. Это могла быть химическая или бактериологическая атака, — упрекает он меня.
— Я пыталась не помочь ей, а выжать из неё максимум информации, пока она ещё дышала. Мне нужно было знать, что привело её сюда. И как ты можешь видеть, я в полном порядке, — защищаюсь я раздражённо, с вызовом смотря на него, уперев руку в бок.
Нервный, он не может усидеть на месте.
— Послушай, я не хочу принижать твой профессионализм, но эта миссия не для тебя. Брось это дело, — требует он. — Я не уверен, что составление профиля поможет нам продвинуться, и опасаюсь, что это заведёт нас в тупик.
— Неверно, — категорически отказываюсь я. — И, насколько я поняла, это сплошная выгода, — дразню я его.
— Тебе не нужно это расследование, чтобы достичь своей цели, и ты это прекрасно знаешь.
— Ты меня достал, Итан. Мне отдали приказ, это официально неоспоримо.
— Можно действовать иначе! Ничто не обязывает тебя играть роль чёртовой Служанки!8 — выпаливает он с горечью.
Под его обиду явно проступает ревность. Его манипуляции выбивают меня из колеи. Мне это не нравится. Я делаю глубокий вдох, нельзя терять лицо.
— Меня очень трогает твоя забота, но я сама справлюсь, — отбрасываю я ему, слегка саркастично, чтобы скрыть своё замешательство.
Я хватаю свою сумку. Высшая пора домой.
— Ладно... Извини, но Уоллес ждёт. Мне нужно идти.
Я устремляюсь к выходу, но он внезапно хватает меня за локоть. Я быстро окидываю взглядом комнату — она пуста — затем смотрю на него в недоумении. Не могу понять, раздражена я, возбуждена или ошеломлена.
— Немедленно отпусти меня, — приказываю я ему, пытаясь высвободить руку.
— Мы не закончили! — требует он, усиливая хватку.
Какой наглец! Кем он себя возомнил?
— Ещё как закончили! Ты превышаешь свои полномочия. Мои служебные часы это подтверждают, — возражаю я, резко высвобождаясь движением плеча.
— С тобой говорит не твой начальник!
— В таком случае я тебе ничего не должна! Иди к своей жене и детям, расточай им свои драгоценные советы и отстань от меня, — завершаю я, поворачиваясь к нему спиной.
Добравшись до лифта, я лихорадочно нажимаю кнопку вызова. Я облегчённо вздыхаю, видя, как двери автоматически открываются, избавляя меня от мучительного ожидания. Оказавшись в кабине, я поворачиваюсь с напряжённым лицом, задерживая дыхание, пока двери не закрываются перед задумавшимся Итаном.
 *** 
Я хлопаю дверью, плюхнувшись на пассажирское сиденье. Руки на руле, Уоллес изучает меня с неодобрением.
— Эй, хватит на меня так смотреть! — с раздражением выдыхаю я, поджав губы.
Раздосадованный, он на долю секунды закрывает глаза, чтобы взять себя в руки.
— Ты совсем охренела, Мэрисса, — упрекает он меня, заводя двигатель.
Ой, вот оно что, дошли до самой сути.
Мы уже обсуждали это десятки раз, но я знаю, что сегодня мне снова не отвертеться.
— И что ты хочешь, чтобы я тебе сказала?! — вздыхаю я, закатывая глаза.
— Можешь объяснить, в какую игру ты играешь с этим мудаком?
— Я поняла, что ты не питаешь к нему нежных чувств, — шучу я, чтобы разрядить обстановку.
— Твои аналитические способности поражают. Скажем так, он ходячий стереотип самонадеянного, даже высокомерного типа, помешанного на себе.
Он просто уверен в себе, умен, блестящ, временами полон чувства юмора, сексуален, не говоря уже о куче других качеств, которые повергли бы меня в синий ужас, если бы я взяла на себя труд изучить их подробно.
Я вздыхаю, наблюдая за мелькающими за лобовым стеклом фасадами зданий:
— Слушай, мне нравится моя жизнь такая, какая она есть. Я взрослая девушка и отвечаю за свои поступки как внутри, так и вне своей спальни. К тому же, у меня есть определённые границы.
— Чёрт! И то, что он женат, в их число не входит?! — восклицает он, выведенный из себя.
Мне на это наплевать.
Экзистенциальные вопросы — это не по мне. У меня нет настоящей совести — или почти нет. Если бы я проводила самоанализ, то поставила бы себе диагноз «пограничное расстройство личности». То, что я пережила в детстве, навсегда лишило меня возможности быть... социально и эмоционально нормальной. У меня украли невинность и беззаботность ещё до того, как я достигла сознательного возраста. Я храню глубокую обиду. Поэтому любую возможность освободиться от этого и свести человеческие отношения к их самой примитивной, базовой, жестокой сути я использую. Разврат стимулирует меня. У меня нет угрызений совести. Я не обременяю себя моральными или религиозными соображениями.
— Я её не знаю, и она не знает о моём существовании, так что то, чего она не знает, не может причинить ей вреда. В любом случае, я не собираюсь красть у неё мужа, — наконец выпаливаю я, чтобы его успокоить.
Он кривится, недовольный.
— Этот цирк длится уже несколько недель. Чисто сексуальные отношения, которые затягиваются слишком надолго, нездоровы.
— Лично я не фанат секса на одну ночь, разве что во времена, когда была студенткой.
Отныне я скорее за моногамные отношения без обязательств. Моя карьера стоит на первом месте. Моё существование сводится к созерцанию тёмной стороны человеческой натуры. Это постоянно занимает мой ум, а любовь в такой работе — это помеха.
— Рано или поздно кто-то обязательно пострадает.
Уж я-то точно нет.
За тридцать два года я ожесточилась силой обстоятельств. Брошенная при рождении, я оставалась практически предоставленной самой себе. Никаких родительских фигур, жизнь в приютах и более чем сомнительных семьях — вот что закалило мой характер. Контроль над чувствами и эмоциями — моя азбука. Меня бесит необходимость оправдываться. Старше меня на три года, я терплю его семейное счастье, но он не перестаёт порицать мой образ жизни.
  
— Беспокоиться обо мне не нужно. Я не являюсь жертвой такого рода эмоционального рабства. Так что, пока ты пребываешь в отрицании настоящей любви, я прикрываю свой тыл, — поддразниваю я его, указывая на фотографию его жены и ребёнка, прикреплённую к козырьку.