Мастер Алгоритмов. ver. 0.3 (СИ)

Послышался тяжелый вздох.
— Ну… Обычный?
Я едва сдержал внутренний смешок. Приятно знать, что я не один такой «инженер», который в человеческих габаритах плавает и мыслит абстракциями.
— Вот и я говорю «обычный», но этого мало, — сказал я. — Точный скажи. Возьми сантиметровую ленту, или заклинанием померь. Я жду.
— Ладно, сейчас… — послышалось шуршание бумаги и стук чего-то пластикового. Через полминуты она вернулась: — Семнадцать с половиной. Если плотно.
  
— Спасибо. Дай Марии трубку, пожалуйста.
Снова голос секретаря:
— Да, Дмитрий Сергеевич?
— Мария Ивановна, — спросил я уже без особой надежды, скорее для галочки. — А мерки Ильи вы не знаете, случаем?
Я думал: вряд ли. Кто вообще помнит размер рук коллег? Это же не размер ноги или одежды, такое специально замерять надо.
— Девятнадцать с половиной, — выдала она сходу. — Девятнадцать и сорок восемь сотых, если быть точной.
Я аж бровь поднял, глядя на телефон. Ничего себе информированность.
— Ой… — она, кажется, поняла, как это прозвучало, и смутилась. — Я ему как-то часы дарила, ремешок подбирала, так и запомнила!
— Понял. Спасибо, Мария Ивановна. Вы очень помогли. Работайте.
Я нажал отбой.
Повернулся к Игнату Васильевичу, который уже держал наготове карандаш над листом бумаги.
— Записывайте, мастер. Шестнадцать, семнадцать с половиной и девятнадцать с половиной.
Дед записал цифры, удовлетворенно кивнул.
— Вот теперь другое дело. Сделаю в лучшем виде.
Я вздохнул. Вот про это я не то, что забыл, а даже не подумал. В моей голове функционал всегда стоял на первом месте, а эстетика болталась где-то в хвосте приоритетов. Для меня идеальный артефакт мог выглядеть как ржавая гайка, лишь бы работал безотказно. Но женщинам такое носить, наверное, не с руки. Да и Илье тоже.
— Сделайте, пожалуйста, на свое усмотрение, — попросил я. — Чтобы выглядело прилично, но в глаза не бросалось. Вы мастер, вам виднее.
Игнат Васильевич улыбнулся в бороду.
— Хорошо, чего-нибудь придумаю. Серебро черненое, думаю, пойдет. И узоры классические, чтобы под любой наряд.
— Только, Игнат Васильевич, — я понизил голос, глядя ему прямо в глаза. — От этой работы зависят жизни хороших людей. Особенно от ее секретности. Прошу, никому. Даже семье. Пусть для них это будет просто очередной заказ на бижутерию.
Мастер кивнул, серьезно и даже в какой-то мере сурово.
— Да конечно, Дмитрий Сергеевич. Я ж говорю — я к таким вещам серьезно отношусь. Болтун — находка для шпиона, а в нашем деле — еще и для конкурента. Будьте спокойны.
Мы двинулись обратно к дому, чтобы забрать Баюна. Игнат Васильевич шел рядом, заложив руки за спину, и я слышал, как он бормочет себе под нос, прикидывая сроки и материалы: «…титан на основу… серебро сверху… кристаллы „четверки“, пожалуй, хватит…»
В доме было все так же тепло и уютно. Баюн, к моему удивлению, не выглядел замученным. Он лежал на ковре, позволив Даше нацепить на себя какой-то кукольный бант, и с философским спокойствием наблюдал, как девочка расчесывает ему бок пластмассовым гребешком.
— Даша, извини, но кота я вынужден конфисковать, — сказал я, входя в комнату. — Ему работать пора. Мышам в Министерстве покоя не давать.
Девочка тяжело вздохнула, откладывая гребешок.
— Эх… Раз пора так пора… — протянула она с такой взрослой грустью, что я невольно улыбнулся. — Но вы еще заходите, ладно? Он такой мягкий!
— Не могу обещать, — честно ответил я. — Работа у нас такая… Непредсказуемая.
Баюн, ловко стряхнув с себя бант, подошел ко мне и потерся о ногу, я практически слышал его немую мольбу: «Забирай меня отсюда, пока меня не нарядили в чепчик».
Я повернулся к мастеру.
— Игнат Васильевич, а по деньгам можете примерно прикинуть? Сколько будет стоить работа и материалы?
Дед нахмурился, будто я его оскорбил.
— Нисколько.
— Нет, подождите, так не пойдет… — начал я, доставая кошелек.
— Дмитрий Сергеевич, — перебил он меня твердо. — Если б не вы — моей мастерской вообще бы уже не было. Сухов бы меня со свету сжил своими поборами, я бы закрылся и пошел сторожем работать. Вы мне жизнь спасли, считай. Это меньшее, что я могу сделать.
Я убрал кошелек, но взгляд мой остался жестким. Я не намерен был принимать подарков только за то, что сделал свою работу. Это развращает. И меня, и систему.
— Так, давайте разберемся, — сказал я спокойно, но веско. — Если бы наша система работала как надо, то у вас бы вообще проблем не было. Вы пострадали из-за нас, из-за гнилых винтиков в государственном механизме. А я просто исправил несправедливость, исполнив таким образом свою прямую обязанность. Вы меня уже отблагодарили — налогами своими, из которых мне, между прочим, платят зарплату. Иного не требуется.
В комнате повисла тишина. Даже Никита, до этого не вылезавший из телефона, оторвался от экрана и уставился на меня с искренним удивлением.
— А вы точно чиновник? — ляпнул он.
— Никита! — шикнула на него мать.
Я улыбнулся парню.
— Да я и сам уже не уверен.
Затем снова повернулся к Игнату Васильевичу, все еще улыбаясь, но уже мягче:
— Кроме того, наказать Сухова само по себе было наградой. Видеть его кислую рожу, когда он деньги возвращал — бесценно. Так что считайте смету, мастер. Материалы, амортизация, работа, срочность. Полный прайс. Иначе я заказ сниму.
Дед Игнат посмотрел на меня, покачал головой, но в глазах его мелькнуло уважение. Сдался.
— Упрямый вы человек, Дмитрий Сергеевич… Ладно. Посчитаю. Позвоню, скажу сумму.
— Вот и договорились.
Мы уже собирались уходить, когда из кухни выглянула Анна Петровна.
— Дмитрий Сергеевич! — окликнула она. — Может, хоть на обед останетесь? У нас все готово, горячее…
— Рад бы, — я уже взялся за ручку двери. — Но дела зовут. Сами понимаете, служба.
— Уверены? — хитро прищурился дед Игнат. — Я вам гарантирую, вы таких щей в жизни своей не ели. На мозговой косточке, с квашеной капусткой, из печи… Супруга моя — волшебница, каких в Министерстве не сыщешь.
Я застыл на месте, не в силах повернуть дверную ручку.
Щи. Настоящие, домашние.
Мой желудок, в который с утра упала только наспех пожаренная яичница, предательски сжался, а потом издал тихое, но отчетливое урчание. Я обратил внимание на доносившийся с кухни запах.
Внутри меня произошла короткая, но яростная борьба. Долг, паранойя и спешка боролись с простым человеческим желанием поесть нормальной еды.
Враги никуда не денутся за полчаса. А вот щи остынут.
Я медленно убрал руку с двери. Вздохнул, признавая поражение.
— Вы умеете убеждать, Игнат Васильевич, — сказал я, расстегивая пальто. — Против такого аргумента у меня защиты нет. Остаюсь.
Дед Игнат не солгал. Щи и правда были потрясающие. Густые, наваристые, на говяжьем бульоне, с той самой правильной кислинкой, от которой просыпается зверский аппетит. Не попросить рецепт было бы преступно, так что я, отбросив гордость, достал блокнот.
Секрет оказался прост, как и все гениальное: квашеная капуста со свежей в пропорции один к одному, зажарка обязательно с томатной пастой для цвета и вкуса, а картошку, когда сварится, нужно достать и слегка помять толкушкой или ложкой. Но без фанатизма, не в пюре, а так, чтобы загустить бульон, оставив и цельные кусочки.
Никакой магии, чистая технология процесса. Я сделал пометку в ежедневнике. В это воскресенье, когда буду готовить еду на неделю, обязательно опробую. Хоть русской печи у меня в квартире не наблюдалось, на газу тоже должно было получиться достойно. Главное — душу вложить, ну или хотя бы соблюсти рецептуру.
  
* * *
В Министерство мы вернулись без приключений. Я вел машину, поглядывая в зеркала, а Баюн мониторил магический фон, но — чистота. Снова никаких хвостов, никаких черных седанов, никакой стрельбы. Скукота смертная.
Но я не расслаблялся. Прекрасно понимал логику той стороны. Ребята за полтора суток успели дважды крупно облажаться — сначала в кафе, упустив меня и нарвавшись на проблемы, потом с гранатой, которую я обезвредил маникюрными ножницами. Им нужно было время на «разбор полетов», поиск новых исполнителей или просто на восстановление душевного ресурса перед третьим заходом. Пусть отдыхают. Злее будут.