Ищу маму себе и папе (СИ)

Напряжение в комнате нарастает. Я смотрю на его широкую спину, и у меня возникает жуткое предчувствие.
Кофе готов и он наконец поворачивается. Смотрит мне прямо в глаза, ставя чашку передо мной. Из второй сам делает аккуратный глоток.
Ставит кружку и я понимаю, что сейчас он начнёт говорить.
Я чувствую, что после этих слов мой мир не останется прежним.
  
Глава 23
   
Максим Игоревич делает шаг ко мне. Его взгляд, тяжёлый, как гранит, приковывает меня к месту. Кофе в чашке дымится, но я сжимаю её, словно она может спасти меня от того, что сейчас произойдёт.
Тишина в кухне густая, почти осязаемая. Чувствую, как воздух между нами дрожит от напряжения.
— Варя не моя дочь, — произносит он.
Его низкий голос режет, как нож.
Не веря смотрю на него. Сердце пропускает удар.
Не может этого быть!
Ищу подвох в его глазах, ложь, что угодно. Но вижу только боль и решимость.
Варя не его дочь?
Нет, это ошибка. Они так похожи! Те же серые глаза, тот же упрямый взгляд, даже манера хмурить брови, когда сердятся.
Мой разум отказывается это принимать.
— Этого не может быть! — вырывается у меня, и я сама не замечаю, как голос становится громче. — Нужно заново сдать тест ДНК! Уверена, там какая-то ошибка!
Встаю, чуть не опрокинув стул, и сжимаю кулаки. Это не может быть правдой. Варя точно его. Она должна быть его.
Я видела, как он смотрит на неё, как переживает. Как готов стены пробивать ради неё. Это видно в каждом его жесте, в каждом взгляде.
Максим Игоревич вдруг взрывается, его голос заполняет кухню, как раскат грома.
— Да плевал я на этот тест! — он ударяет кулаком по столу, и я вздрагиваю. — Я всё равно её не брошу!
Он делает паузу, будто пытается унять бурю внутри. Его глаза горят, но в них не только злость. Там яростная решимость.
Он опирается руками о стол, плечи напряжены, и продолжает, уже тише, но с той же твёрдостью.
— Чтобы она осталась со мной, я должен стать семейным человеком. Только семейным парам отдают предпочтение в одобрении опеки.
Сажусь обратно, чувствуя, как ноги подкашиваются. Челюсть отвисает, и я смотрю на Максима Игоревича, пытаясь переварить услышанное.
Семейным человеком? Мой мозг лихорадочно складывает кусочки пазла, и картинка, которая вырисовывается, пугает меня до дрожи.
Варя. Детский дом.
Я представляю её там, в холодных стенах, пахнущих сыростью и затхлостью. Не знаю почему, но мне представляется детский дом ужасным местом.
Её маленькие ручки сжимают облезлого зайца, а глаза, огромные и доверчивые, полны страха. Она одна, без Максима, без меня. От этой мысли сердце сжимается так, что дышать больно.
Теперь я догадываюсь, зачем он меня позвал.
Внутри всё холодеет, как будто меня окунули в ледяную воду. Нет, он не может это предложить. Не может. Но его взгляд, прямой и тяжёлый, не оставляет сомнений. Он сейчас скажет то, чего я боюсь больше всего.
— Выйдешь за меня? — глядя мне прямо в глаза, произносит он.
Горло перехватывает, как будто кто-то сжал его невидимой рукой. Открываю рот, но слов нет.
В голове только один вопрос. Что делать?
Смотрю на него, на его лицо, где усталость смешалась с решимостью, и чувствую, как меня разрывает на части.
Хочу помочь Варе, хочу, чтобы она осталась с Максимом, чтобы не попала в этот кошмарный детский дом.
Но выйти замуж? За него? За чужого мужчину, которого я знаю всего ничего?
Внутри всё сжимается от страха. Липкого и холодного, как и воспоминания о Егоре Игоревиче.
Его лицо всплывает в памяти, как ядовитый дым. Его руки, его голос и меня передёргивает.
Тогда я тоже думала, что всё будет нормально, что он просто "шутит", как говорили родители. А потом он… Я до сих пор просыпаюсь по ночам от того, как чувствую его дыхание на своей шее.
Что, если Максим такой же? Что, если за его строгим взглядом и заботой о Варе скрывается что-то похожее?
Я не знаю его. Не знаю, во что ввязываюсь.
Но Варя… Её глаза, её "Яна, не уходи"! Это как прочная цепь, которая тянет меня к ним.
— Вы серьёзно? — сдавленным голосом наконец выдавливаю я. — Замуж? Просто так?
Максим Игоревич хмурится, и его взгляд становится ещё тяжелее.
— Не просто так. Ради Вари. Это формальность. Юрист сказал, что брак укрепит мои шансы. Опека увидит стабильную семью. Они не заберут её.
— Формальность? — переспрашиваю я, и в голосе появляется язвительность, которую я не могу сдержать. — А для меня это что, тоже формальность? Я должна бросить всё и притворяться ваше женой?
Он молчит, только смотрит, и в его глазах мелькает что-то, что я не могу разобрать.
Он проводит рукой по волосам. невольно залипаю на этом жесте. Рубашка натягивается, показывая рельефные мышцы. У меня во рту пересыхает от этой картинки. Не думала что он такой… Такой мускулистый.
— Я не прошу тебя выполнять супружеский долг, — произносит он. — Я прошу помочь. Я всё оплачу. Назови сумму.
Фыркаю, хотя внутри всё кипит. Назови сумму? Он думает, что я соглашусь за деньги?
Да, мне деньги нужны. Но это… это не про деньги. Это про Варю, про её маленькие ручки, которые обнимают меня, про её рисунки на стене. И про него, который сейчас сидит передо мной, мужчина, который борется за дочь.
— Я не верю, что она не твоя, — говорю я, и слышу дрожь в своём. — Вы с ней… вы как одно целое. Эти глаза, эти жесты. Это ошибка, Максим Игоревич. Надо пересдать тест.
Он качает головой, и его лицо становится ещё мрачнее.
— Тест есть. Опека не ждёт. Я должен доказать, что могу быть отцом.
Я молчу, теребя рукав своей кофты.
В голове карусель из мыслей. Варя. Детский дом. Максим. Страхи из прошлого. Мажор из бара, который поджидал меня у подъезда.
Всё смешивается в одну липкую, тяжёлую массу, от которой хочется кричать.
Я хочу помочь Варе. Хочу, чтобы она осталась с Максимом. Но замуж?
Для меня это как прыгнуть в пропасть без парашюта.
А если он станет таким же, как председатель?
— Мне… — начинаю я, но обрываю себя на полуслове.
Из-за угла коридора торчит облезлый заяц, тот самый, с которым Варя не расстаётся. Его ухо покачивается. Понимаю что это варя греет уши лил просто не решается выйти.
Максим замечает мой взгляд и тоже смотрит в ту сторону. Его брови хмурятся.
Задерживаю дыхание, чувствуя, как сердце колотится. Неужели она всё слышала?
Из-за угла медленно выходит Варя. Сонная, с беспорядком на голове, гипс на руке кажется огромным на её маленькой фигурке.
Она останавливается посередине кухни, сжимает зайца, и смотрит на меня.
Её глаза блестят в полумраке кухни. В них столько надежды, столько страха, что у меня внутри всё переворачивается.
— Ты станешь моей мамой? — спрашивает она, глядя мне прямо в глаза.
  
Глава 24
 
— Ты станешь моей мамой? — спрашивает Варя, глядя мне прямо в глаза.
Варин вопрос повисает в воздухе, как звонкий удар колокола.
Горло сдавливает, как будто кто-то затянул петлю. Её голос, тихий и дрожащий, пробивает меня насквозь.
Смотрю на неё, на её маленькие ручки, сжимающие зайца, на её огромные глаза, и чувствую, как слёзы подступают.
Что ответить? Как объяснить, что я не знаю, что я боюсь, что я не готова?
Варины глаза смотрят на меня с такой надеждой, что сердце сжимается до боли.
Открываю рот, но слов нет. Они застревают где-то в горле, как ком.
Замуж? Мама? Яна, что ты делаешь?
Внутри всё кричит, что это безумие, что я не готова, что это чужая жизнь, чужой мужчина.
Варя вдруг срывается с места и со всех ног бежит ко мне. Едва успеваю подхватить её, прижимая к себе, стараясь не задеть гипс на её маленькой ручке.
  
Она такая лёгкая, тёплая, пахнет детским шампунем и чем-то родным. Её ручка обхватывает мою шею, и я чувствую, как она прижимается сильнее, будто боится, что я исчезну.