После измены. Сохрани наш брак (СИ)

Я уже думала не о нас, не о вчерашнем, а о том, что с ним могло что-то случиться.
Он все-таки вспыльчивый, импульсивный, мог сорваться, поехать куда угодно.
Я открыла геолокацию. Несколько секунд смотрела на экран, пока метка прогружалась. Потом увидела, что работа.
— Понятно, — прошептала я себе под нос.
Убрала телефон и подняла глаза.
Мой кабинет встретил меня пустотой. Стол, кресло, папки, выключенный монитор.
  
Все на своих местах, все привычно, все безжизненно.
Мда.
Я закрыла дверь, села и на секунду просто застыла, глядя в одну точку.
Все понятно. Ясно. Ок.
Он на работе. Я тоже на работе. Мы оба на своих местах, каждый в своей жизни, каждый по отдельности.
Женщина, которую я допрашивала пару дней назад, снова сидела напротив меня.
Лариса Степановна.
Сегодня на ней была черная повязка на голове.
Темное пальто, руки сложены на коленях, взгляд опущен.
Вид у нее был такой измученный, я все понимаю, но прям перебор. В голове сразу вспыхнула странная ассоциация… похороны.
— Что с вами? — спросила я, открывая папку.
Она подняла глаза не сразу.
— Анель сказала, что будут похороны. Я должна была там быть.
Я замерла. Даже не сразу поняла, что именно меня так зацепило в ее фразе.
— Вы были на похоронах? — уточнила я. — Лариса Степановна, ваш муж убил эту девушку.
Она кивнула. Медленно.
— Из-за того, что ей не было стыдно, — добавила она глухо.
— Да… именно так.
Эти слова не укладывались у меня в голове.
Ни логически, ни по-человечески. Ее муж убил свою любовницу, а она пришла на похороны этой самой любовницы?
Стояла рядом с людьми, которые оплакивали убитую?
Это было за гранью моего понимания.
— Вы понимаете, что это неправильно? — спросила я. — Кто-то мог вас узнать. Кто-то мог понять, кто вы. Вам нельзя было там появляться. Вы не должны были разговаривать с участниками, ни с кем.
Она покачала головой.
— Я не подходила. Я знала, что нельзя. Я стояла издалека. Через три могилки.
Я смотрела на нее и не понимала. Правда… не понимала.
Ее сгорбленную спину, сжатые плечи, эту странную смесь покорности и упрямства.
— Зачем? — спросила я, перекладывая бумаги из одной папки в другую. — Зачем вы туда пошли?
Она подняла на меня глаза. В них была только усталость и какая-то пугающая ясность.
— Затем, чтобы убедиться, — прочитала женщина. — В том, что мой муж чудовище.
Эта фраза ударила сильнее, чем все, что я слышала от нее раньше. Я ожидала раскаяния, чувства вины, даже странного сочувствия к погибшей. Но не этого.
Шок.
Я сидела напротив женщины, которая годами жила рядом с человеком, позволяла ему изменять, терпела унижение, а теперь пришла на похороны его любовницы, чтобы окончательно убедиться, что рядом с ней была… не мужчина, а монстр?
На что только женщины не способны.
И меня охватило не сочувствие. Меня накрыло возмущение.
Она все знала давно. Просто ей понадобился труп, чтобы наконец перестать закрывать глаза.
Домой я вернулась уже выжатая.
Поздно. Без сил. После разговора с Ларисой Степановной внутри все окончательно перекосилось.
Чужая боль почему-то легла на мою, и от этого стало еще тяжелее.
Потом коллеги, отчеты, документы, бесконечные подписи. Рабочий день тянулся, как сраная жвачка и под конец я ловила себя на том, что просто механически киваю и выполняю задачи, не включаясь ни в один процес.
Зашла в квартиру и на секунду остановилась в прихожей.
Хотелось самого простого: снять обувь, сделать чай, вытянуть ноги и лечь.
Не разбирать, не анализировать, не думать. Просто выключиться, устала.
Но муженек то мой был уже дома.
Он сидел на кухне.
С тем самым выражением лица, за которым он обычно прятался, когда не хотел разговаривать.
Он даже не встал. Не подошел. Не сказал ничего первым.
И в этот момент меня накрыло не злостью, а гребаным разочарованием.
Он не извинился.
Ни вчера, ни сегодня. Не позвонил ночью. Н
е написал ни строчки. Ни «прости», ни «перегнул», ни «давай поговорим».
Ничего.
Будто все, что он наговорил мне вчера, было нормой. Будто я это заслужила.
А это не так.
Я сняла куртку, повесила ее на крючок и только потом повернулась к нему.
Искала взглядом хоть что-то знакомое.
Хоть намек на то, что ему не все равно.
Цветок. Объятие.
Простое «ты как?».
Но не было ничего.
Холод…
Только кромешный холод и безразличие к собственной жене.
Я смотрела на него и ловила себя на мысли: неужели я для него пустое место?
Не женщина, с которой он прожил столько лет.
Не жена. А просто фон, который судя по всему, его уже задолбал. Как обои на компе, которые давно бы стоит поменять.
Он сидел и пил чай, будто ничего не произошло.
Будто он не ушел вчера, хлопнув дверью назвав перед этим меня всяко-разно. Сидел, будто не оставил меня одну в мой выходной. Будто не вывалил на меня кучу слов, от которых до сих пор шкребло все внутри.
И именно это было самым болезненным.
Не крик. Не скандал. А его уверенность в том, что извиняться не нужно. Что можно просто прийти, сесть на кухне и все, екарный бабай, продолжится, как раньше.
Я вдруг отчетливо поняла, насколько я устала.
Не от работы. От этого ощущения, что меня не видят. Не слышат. Не считают важной.
Я стояла в прихожей, смотрела на собственного мужа и думала только об одном: если даже сейчас он не считает нужным извиниться, то кем я для него стала на самом деле?
Но мысли мыслями, а идти нужно. Не вечно же мне притворяться мебелью.
Я прошла на кухню и села напротив него.
Смотрела на Андрея и почти сразу поняла — что-то не так. Не словами. Не жестами...
Запахом!
Чужие духи.
Не мои.
Эти были сладковатые, навязчивые, слишком яркие для этого времени суток и для нашей кухни.
Чьи?
И в этот момент внутри все резко собралась в одну точку.
Я больше не видела смысла делать вид.
Не видела смысла обходить углы, подбирать формулировки, беречь его хрупкое спокойствие, чтобы он снова, не дай бог, не наорал на меня.
На это все… у меня… у меня просто не осталось ресурса.
Ссориться не хотелось.
Продолжать этот бесконечный скандал, котлрый уже три дня протягивается, тоже не вызывает желания.
Я была пустая.
Но именно поэтому решила спросить прямо.
Хватит мучаться.
— Ты был с другой женщиной? — произнесла я и посмотрела ему в глаза.
Не обвинительно. Не повышая голос. Просто спросила.
Он ухмыльнулся.
— Для начала, может быть, «здравствуй»? — отчеканил Андрей и застучал пальцами по столу.
Я смотрела на него и вдруг отчетливо осознала, что он не собирается оправдываться.
Не собирается меня успокаивать.
— Здравствуй. — глухо произнесла я и откинулась на спинку стула.— Ответь на мой вопрос.
— Да, даже если я изменяю. И? — неожиданно нагло бросил он. — Что изменится? Мы и так как соседи живем.
Я даже не сразу поняла, что он сказал. Просто почувствовала, как внутри все сжалось, стянулось в тугой узел, в котором не осталось воздуха.
Что?
— И?.. И?! — голос сорвался сам. — Как ты мог. Как ты мог, Андрей? Ты думал, я не узнаю? Думал, я настолько глупа?
Я как-то даже как среагировать не сразу поняла.
ЧТО?
Андрей только продолжал стучать пальцами по столу.
— Наоборот, — усмехнулся он. — Думал, будешь мудрее. Закроешь глаза. Промолчишь где надо.
Я сидела и не могла пошевелиться.
Руки стали чужими, ноги будто приросли к полу.
В голове шумело, слова теряли смысл.
— А теперь у нас остается только один вариант… — добавил он.
Я смотрела на него, не понимая, это я уснула все-таки за рабочим столом или что?
  
— Какой еще вариант? — выдавила я. — Развод?
Он даже не задумался, только ухмыльнулся и произнес то, после чего у меня сердце в пятки.