Лекарка без диплома и маг в нагрузку (СИ)

— Это цитата, — быстро сказал Тингол. — Не моё мнение.
— А какое твоё?
Эльф повернулся. Посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.
— Моё? Моё мнение — что наставник был величайшим лекарем этого столетия. И что ты… — он запнулся. — Что ты не заслуживаешь его дара.
Лена кивнула.
— Честно, — сказала она. — Ценю.
Она вернулась к ромашке, и в избе повисла тишина — не тяжёлая, не напряжённая. Просто тишина двух людей, которые ещё не научились доверять друг другу, но уже перестали врать. Новая пациентка пришла на исходе четвёртого дня.
  
— Курица, — сказала тётка в платке, протягивая Лене трясущееся, квохчущее нечто. — Помирает.
Лена посмотрела на курицу. Курица посмотрела на Лену.
— Я лекарь, — осторожно сказала Лена, — не ветеринар.
— Дед всегда лечил, — тётка поджала губы. — Или ты не внучка?
Лена вздохнула и забрала курицу. Посмотрела на неё, курица как курица, вялая, зоб переполнен. Обожралась что ли?
— Меньше кормить, больше гулять, — вынесла вердикт Лена, протягивая тётке склянку с отваром ромашки. — В воду добавлять, три раза в день.
— Ромашкой? — тётка смотрела на склянку с суеверным ужасом. — От поноса — ромашкой?
— Ещё берёзовыми почками можно, но у меня их нет. Ромашка тоже работает.
Тётка ушла, бормоча что-то про «дед бы просто заговор прочитал».
Тингол, наблюдавший за этой сценой с выражением глубокой внутренней боли, дождался, пока дверь закроется, и тихо сказал:
— Ты не умеешь лечить животных.
— Умею, — отрезала Лена. — Принцип тот же: диагностика, лечение, профилактика. Разница только в анамнезе.
— В чём?
— В том, что пациент не говорит, где у него болит. Приходится угадывать.
Эльф записал в блокнот: «Пациенты, которые не говорят. Альтернативный метод диагностики». Лена решила не уточнять, что имела в виду не магию, а пальпацию и клинический анализ. Пусть думает что хочет.
Курица выжила. Это стало событием номер один в местном фольклоре.
— Курица, — с уважением сказал Кузьма, пришедший на контрольный осмотр, — воскресла.
— Она не воскресла, — устало пояснила Лена. — Она просто перестала жрать помои. Это называется «диета».
— Воскресла, — упрямо повторил Кузьма. — Бабы видели.
— Какие бабы?
— Все бабы.
Лена посмотрела на Тингола. Тингол смотрел в потолок с выражением «я говорил, что это плохая идея, но меня никто не слушал».
— Ладно, — сдалась Лена. — Пусть воскресла. Давайте смотреть ваш геморрой.
После Кузьмы потянулись старушки. Старушки были самым страшным, что случалось в лекарской практике. Лена знала это ещё по своей прошлой жизни. Старушки не верили врачам, не верили таблеткам, не верили диагнозам, зато свято верили бабкиным методам, соседкиным советам и телевизору. Здесь телевизора не было, поэтому старушки верили травам, заговорам и тому, что «дед делал не так, но лучше».
— У меня поясницу ломит, — жаловалась баба Зина (имя, конечно, было другое, но Лена про себя окрестила её именно так). — Дед всегда заговор читал.
— У вас радикулит, — сказала Лена. — нужен покой и противовоспалительные.
Баба Зина посмотрела на Лену с подозрением.
— Ты, девка, не веришь в силу слова?
— Я верю в силу ибупрофена, — честно сказала Лена. — Но у меня его нет. Поэтому будем пить отвар ивовой коры.
— Это который? Горький?
— Горький.
— Ну, это ладно, — баба Зина подобрела. — Горький — значит, лечебный. Дед тоже всегда горькое давал.
Тингол, записывавший рецепт, тихо вздохнул.
— Ты манипулируешь их ожиданиями, — сказал он, когда баба Зина ушла, унося с собой склянку отвара коры и обещание вернуться через неделю.
— Я даю им работающее лекарство, это прогматизм, — возразила Лена. — То, что оно горькое — побочный эффект. Но если им нравится думать, что сила в горечи, пусть думают. Лишь бы пили.
Эльф замолчал. Лена подозревала, что он записал в блокнот что-то вроде «прагматизм. Уточнить, не является ли синонимом лжи.»
  
Глава 5. Лечить или не лечить?
 
Последний пациент уполз восвояси, коты на печи досматривали третий сон, в избе пахло ромашкой и вечерней тишиной. Эльф сидел за столом, делая вид, что перебирает сушёный зверобой, но Лена кожей чувствовала его взгляд.
— Можно вопрос? — спросил он тоном, не предвещавшим ничего хорошего.
— Валяй.
— Почему ты не использовала заговор?
Лена моргнула.
— Что?
— Заговор, — терпеливо повторил эльф. — От боли. Наставник знал минимум пять. Один — быстрый, на снятие отёка. Два — на снятие боли. И ещё два — на общее укрепление. Это же проще, чем… — он повёл рукой, пытаясь изобразить то, что Лена делала со спиной бабки, — чем всё это.
— Ты про мануальную диагностику?
— Я про то, что у нас есть магия! — в голосе эльфа прорезались истерические нотки. — Дар! Трёхсотлетнее наследие! А ты… ты ведёшь себя так, будто никакого дара нет!
Будто ты… будто ты в городе нахваталась какой-то ереси и теперь просто… Он запнулся, подбирая слово. — Тратишь впустую! Наставник вложил в тебя всё, что знал, а ты даже не пробуешь это использовать!
Лена задумалась. А ведь он прав. Она действительно не пробовала использовать магию. Не потому, что не верила — после перемещения в другое тело и знакомства с настоящим эльфом отсутствие магии было бы странным. Просто… просто она привыкла доверять рукам. Глазам. Знаниям, которые вбивали в неё пять с лишним лет в меде. Дар деда сидел где-то в подкорке тяжёлым комком информации, но Лена обращалась к нему как к справочнику, не больше. «Трава от кашля? Сейчас посмотрим, что дед рекомендовал». «Симптомы отравления? Ага, вот рецепт отвара». Но использовать магию активно — не пробовала.
— Погоди, — сказала она. — Дай мне минутку.
Закрыла глаза. Тингол за спиной что-то буркнул про «ерундой страдает», но Лена не слушала. Она попробовала представить бабку. Её спину. Отёк. И вдруг — совершенно отчётливо — она почувствовала это место. Не глазами, не пальцами. Чем-то другим. Как будто внутри включился сканер. Она видела — именно видела внутренним взором —воспалённые ткани вокруг. И руки… руки сами потянулись в воздух, туда, где только что лежала бабка. Лена не касалась её. Она уже ушла. Но она провела ладонями по воздуху над тем местом, где была больная спина, и вдруг поняла: если бы она сделала это тогда, если бы просто прикоснулась — не мять, не давить, а просто положила ладони и захотела, чтобы радикулит ушёл — он бы ушёл.
— Охренеть, — сказала Лена одними губами.
Она открыла глаза. Тингол стоял напротив и смотрел на неё с подозрением.
— Что ты делала?
— Пыталась понять, как это работает, — честно ответила Лена. — И кажется, поняла.
— И как же?
— Руками. Просто руками. Не надо ни заговоров, ни отваров — просто прикоснуться и захотеть, чтобы стало лучше.
Эльф скрестил руки на груди.
— Это и есть заговор, — сказал он. — Только без слов. Просто волевой посыл. Наставник так умел. Но он говорил, что это опасно.
— Чем?
— Тем, что можно вылечить то, что лечить не надо.
Лена уставилась на него.
— Что значит «не надо»? Если человек болен — надо лечить. Это аксиома.
Тингол посмотрел на неё странно — не раздражённо, не высокомерно, а скорее… оценивающе.
— Ты серьёзно?
— Вполне.
Эльф помолчал. Потом вдруг сделал шаг к лавке, сел напротив и спросил:
— Скажи, Лиррэ. Как ты думаешь, почему наставник не вылечил Кузьме геморрой окончательно?
Лена замерла. А ведь правда. Кузьма приходил с этой проблемой, кажется, регулярно. Дед давал ему отварчики, мази, примочки — но проблема возвращалась. И Лена, привыкшая к тому, что в её мире геморрой лечат комплексно — диетой, свечами, а в запущенных случаях операцией — просто не задумалась. А если бы дед мог вылечить его окончательно? Одним прикосновением? Одним «волевым посылом»? Почему не сделал?
  
— Почему? — спросила она вслух.