Лекарка без диплома и маг в нагрузку (СИ)
— Слушай, дочка, — Кузьма покосился на эльфа, на котов, на пучки трав под потолком и снова на Лену. — Может, ты мне просто отварчик дашь? Дед всегда давал отварчик. Зелёненький. Я выпивал, и всё проходило.
— Отварчик, — Лена прищурилась. — А вы уверены, что это был именно лечебный отвар, а не самогон с крапивой?
Кузьма густо покраснел.
— Ну, может, там чуть-чуть… для вкуса…
— Для вкуса, — повторила Лена. — Ясно. Тингол, воду принес?
Эльф молча указал на котелок.
— Хорошо. Теперь принеси вон ту кору, пучок ромашки и вон тот корешок, похожий на уродливую морковку.
— Это корень лопуха, — ледяным тоном сказал эльф. — Он используется для лечения кожных заболеваний и укрепления волос. При геморрое он бесполезен.
Лена посмотрела на него с уважением. Парень явно учил матчасть.
— А мы его не для геморроя, — сказала она. — Мы из него антисептик сделаем.
— Из лопуха?
— Из лопуха. Прокипятим, остудим, промоем раны. У него противовоспалительные свойства, просто вы об этом не знаете, потому что предпочитаете магию базовой фитотерапии.
Эльф открыл рот, закрыл, открыл снова.
— Это… это ересь, ты окончательно сошла с ума. — выдохнул он.
— Это наука, — отрезала Лена. — Неси давай.
Пока эльф с видом оскорблённого достоинства колдовал над отваром, Лена разложила на столе инструменты. Инструменты у деда были… специфические. То есть как инструменты. Лена видела наборы для проктологии и пострашнее. Но здесь всё было сделано из дерева и кости, ни грамма хромированной стали, и мысль о том, чтобы сунуть это добро в автоклав, вызывала нервный смех.
— Ладно, — сказала она сама себе. — Работаем с тем, что есть.
— Ты разговариваешь с собой, — заметил эльф, не оборачиваясь.
— Я разговариваю с профессиональным сообществом, — парировала Лена. — Оно пока состоит из меня одной, но это временно.
Эльф записал в блокнот: «Профессиональное сообщество. Уточнить, не является ли это новой формой магии».
Кузьму уложили на лавку животом вниз.
— Ты это, — сказал Кузьма в половицу, — ежели что… я вообще-то женатый.
— Рада за вашу супругу, — Лена натягивала перчатки. Перчатки были самодельные, из тонкой кожи, и внушали ей примерно ноль доверия. — А теперь замрите и не дёргайтесь.
— Может, всё-таки отварчик? — жалобно пискнул Кузьма.
— Отварчик будете пить после процедуры, — Лена склонилась над пациентом. — И не самогон, а настоящий противовоспалительный сбор. Эльф, свет!
Эльф щёлкнул пальцами, и над лавкой зажегся маленький магический огонёк.
— Удобно, — признала Лена. — Не надо лампу держать.
— Я не осветительный прибор, — процедил эльф.
— Ты мой ассистент, — поправила Лена. — Ассистенты держат свет. Тингол, бинт!
— Что?
— Ткань чистую давай! Быстро!
Эльф подал. Дальше Лена работала молча. В голове творилось что-то странное. С одной стороны — шестой год года меда, сто пятьдесят семь протоколов оказания помощи, трижды проваленная, но в итоге сданная хирургия. Она знала, как это делается. Обезболивание, антисептика, бережное иссечение тромбированных узлов, обработка раны, повязка. С другой стороны — дед. Он не ушёл. Он остался у неё в подкорке, и теперь оттуда, как заботливый, но крайне вредный комментатор, выдавал совсем другие инструкции. «Узлы не режь, дура», — бубнил дедов голос где-то на границе слуха. «Срежешь — через месяц новые вырастут. Ты их отваром примочи, календула там, кора дуба, кровохлёбка. И заговор прочитай на убывающую луну».
— Какой заговор? — одними губами спросила Лена.
«Обычный. От геморроя. "Кровь-жила, уймись, боль-тоска, уймись, рана-болячка, закройся". Три раза».
— Это не доказательная медицина, — прошептала Лена.
«А мне плевать», — огрызнулся дед. «Сто лет этим лечил, никто не жаловался».
Эльф смотрел на неё с ужасом.
— Ты... ты слышишь голоса?
— Я консультируюсь с предыдущим руководителем, это нормальная рабочая практика.
— Наставник мёртв!
— Тем ценнее его советы.
В итоге Лена сделала по-своему. То есть — по-врачебному. Она обработала рану отваром лопуха (эльф процедил, ворча, что это бессмысленно), наложила повязку с календулой (дед довольно крякнул) и дала Кузьме выпить полчашки горького настоя из коры дуба и ромашки.
— Пить это три раза в день, — сказала она. — Диета: никакого острого, жареного, копчёного, алкогольного и сидячего образа жизни. Больше двигаться, но без фанатизма.
— Это чего ж есть-то? — ужаснулся Кузьма.
— Каши. Овощи варёные. Мясо постное. И вода, много воды.
Кузьма смотрел на неё так, будто она предложила ему питаться корой с ближайшего дерева.
— А отварчик? — спросил он с надеждой. — Ну тот, зелёненький?
— Никаких отварчиков, — отрезала Лена. — Я серьёзно. Ещё раз придёте с запущенным геморроем — буду лечить операционно. Скальпелем. Без анестезии.
Кузьма побелел, подхватил штаны и испарился быстрее, чем эльф успел открыть рот.
— Он не заплатил, — сказал эльф.
— Заплатит, — отмахнулась Лена. — Завтра придёт с благодарностью и мешком картошки. У нас так в деревне бабки лечились. Всегда картошкой расплачивались.
— Ты не в своей деревне, — напомнил эльф.
— Да, — Лена посмотрела на свои чужие руки, на пучки трав под потолком, на котов, которые уже перебрались с печи на лавку и теперь грели бока на месте только что лежавшего Кузьмы. — Уже поняла.
— Он выздоровеет? — спросил эльф.
Лена подумала.
— Должен, — сказала она. — Если не будет пить свой самогон и не сядет на печь на месяц. Я ему, конечно, не эндоскопию делала, а так… подорожниковый уровень.
— Подорожниковый уровень?
— Это когда не смертельно, значит, вылечим, — пояснила Лена. — Мой личный протокол.
Эльф достал блокнот. Лена вздохнула.
— Записывай, — махнула она рукой. — Всё равно от тебя не отвяжусь.
Эльф записал: «Подорожниковый уровень. Спросить, существует ли уровень "крапивный" и "лопуховый"». Кот на лавке довольно зажмурился. Лена подумала, что, наверное, это всё-таки не самый плохой понедельник в её жизни. Учитывая, что она успела умереть и воскреснуть.
Глава 4. Первые пациенты
Три дня Лена привыкала к тому, что она теперь Лиррэ. Звучало это как «Лиррэ», думалось как «Лена», а откликаться приходилось на разные варианты, потому что деревенские упорно звали её «внучка», «лекарка» или, в особо тяжёлых случаях, «эй, ты». С эльфом было сложнее.
— Тингол, — сказала Лена на четвёртое утро, глядя, как её ученик с каменным лицом раскладывает на столе пучки сушёной ромашки, — нам нужно поговорить.
Эльф замер. В его глазах мелькнуло что-то, подозрительно похожее на надежду.
— Ты наконец осознала, что я не могу обучаться у человека, который моложе меня в десять раз?
— Я осознала, что ты родился двести лет назад, — Лена сосредоточенно перебирала кору дуба, откладывая подгнившие куски в сторону, — и минимум пятьдесят просидел в одной избе с дедом.
— Я не сидел. Я обучался.
— Пятьдесят лет, — повторила Лена. — Тин, это как-то перебор. Пятьдесят лет мыть корешки и варить отвары, ну так себе обучение.
Тингол дёрнул ухом.
— Во-первых, не Тин. Во-вторых, эльфийское обучение длится не менее трёхсот лет, и я ещё молод.
Эльф демонстративно отвернулся к печи, где уже третьи сутки грелись три рыжих кота.
— Кстати, — Лена подняла голову, — а почему ты вообще у деда учился? У вас же там, в эльфийских лесах, свои лекари должны быть? С тысячелетними традициями, песнями сирены и прочей экзотикой?
Тингол молчал так долго, что Лена уже решила — не ответит.
— Меня отправили, — наконец сказал он в стену. — Сказали, что людская медицина… примитивна, но полезна для понимания слабых рас.
— Слабых рас? — Лена приподняла бровь.