Бывает и хуже? Том 6 (СИ)

Правда, я всё-таки решил не делать как Лаврова. Подождал окончания приёма первой смены, а затем уже вызвал всех к себе. Кому-то позвонил сам, кому-то попросил позвонить Лену.
Вскоре мой кабинет заполнился терапевтами. Даже непривычно как-то. Шарфиков, Елена Александровна, Юля, Анастасия Григорьевна. Я заметил, что снова не было Остроуховой, сельского терапевта. А я ведь её так ни разу и не видел лично. Надо будет её найти, её список тут особенно внушителен. Что и логично, из сёл пациентам гораздо тяжелее добираться до флюорографии.
  
— Итак, коллеги, — начал я. — Спасибо, что все пришли. Я постараюсь быстро. Рентген-отделение передало списки пациентов, которые не проходили флюорографию год и больше. Есть люди, которые не делали её по пять лет. Это недопустимо. Флюорография — это обязательное ежегодное обследование, которое помогает выявить туберкулёз, рак лёгких и другие заболевания на ранних стадиях. Я понимаю, что люди забывают, не хотят, боятся, но это наша задача — напоминать им, убеждать, объяснять важность.
Я раздал списки терапевтам по участкам.
— Прошу вас, — спокойно продолжил я. — Проработать эти списки. Позвонить пациентам, пригласить на приём, объяснить необходимость обследования. Если кто-то отказывается — зафиксировать отказ письменно, чтобы мы были защищены юридически. Но постарайтесь убедить. Это действительно важно для их здоровья.
Шарфиков недовольно просмотрел на свой список.
— Тут до фига, — буркнул он. — Почему это рентген-отделение этим само не занимается?
— Потому что это ответственность участковых терапевтов, — ровным тоном отозвался я. — И именно мы должны следить, чтобы наше население вовремя обследовалось.
— Но… — возразить Шарфиков не успел, потому что в мой кабинет резко ворвался Жидков.
— Александр Александрович, — выдохнул он. — Хорошо, что тут все. Катастрофа!
Ох и не нравится мне это начало…
— Что случилось? — спросил я.
— У нас подтвердился случай кори, — выпалил он. — Женщина сейчас лежит в инфекционке. Тридцать два года, была не привита. И контактировала наверняка с кучей людей!
Корь. Высококонтагиозная инфекция с воздушно-капельным путём передачи. Приехали.
  
Глава 6
 
В моём кабинете повисла тишина. Ситуация эта была очень серьёзная. Жидков стоял в дверях и тяжело дышал, обводя нас взглядом.
— На каком участке? — быстро спросил я.
— Шестой, — выдохнул инфекционист. — Я посмотрел, это участок Елены Александровны. Женщина, тридцать два года. Лежит сейчас в инфекционке в тяжёлом состоянии. Лабораторно подтверждённая корь, анализы пришли полчаса назад.
Елена Александровна вскочила с кушетки, где сидела до этого.
— Кто пациентка? — спросила она.
Жидков назвал фамилию, и та покачала головой.
— Она в Росгосстрахе работает, — заявила Елена Александровна. — Каждый день с людьми контактирует, в офисе сидит. Сколько человек через неё могло пройти, пока она не знала, что больна!
— Именно поэтому я и говорю: это катастрофа, — мрачно кивнул Жидков. — Корь — это не шутки, коллеги. Это одна из самых заразных инфекций, которые вообще существуют. И если мы не примем срочные меры, у нас будет вспышка.
Шарфиков недоумённо поморщился, откинувшись на спинку стула.
— Ну корь и корь, — буркнул он. — Детская болезнь же. Покрылся сыпью, температура, неделю дома посидел, и всё. Чего паниковать-то?
Жидков резко развернулся к нему, смерил его тяжёлым взглядом.
— Станислав Олегович, — ледяным тоном произнёс он. — Я искренне надеюсь, что вы сейчас пошутили. Потому что если участковый терапевт действительно так думает о кори, то у нас проблемы гораздо серьёзнее, чем одна больная.
К сожалению, Шарфиков явно не шутил. Я тяжело вздохнул. Мог бы и сам объяснить, но Жидков инфекционист, пусть лучше это сделает он.
Шарфиков открыл рот, чтобы что-то возразить, но Жидков его не слушал, он уже развернулся ко всем присутствующим.
— Корь, — громко и строго начал он, — это острое вирусное заболевание с воздушно-капельным путём передачи. Вызывается вирусом из семейства парамиксовирусов. Контагиозность составляет девяносто пять процентов. Вы понимаете, что это значит? Если непривитый человек контактировал с больным корью, вероятность заражения девяносто пять процентов. Практически стопроцентная. Вирус передаётся не только при прямом контакте, но и через воздух, вентиляционные системы. Больной корью может заразить человека, который просто пройдёт по тому же коридору через десять минут.
Все слушали очень внимательно. Шарфиков наконец умолк и тоже слушал Жидкова.
— Инкубационный период от семи до двадцати одного дня, в среднем девять-одиннадцать дней, — продолжил инфекционист. — То есть человек уже болен, уже заразен, но ещё не знает об этом. Ходит на работу, в магазины, в поликлинику, заражает всех вокруг. Заразным больной становится за четыре дня до появления сыпи и остаётся заразным ещё четыре дня после. Восемь дней активного распространения вируса, когда человек может даже не подозревать, что болен.
— Но клиника-то всё равно обычная, температура и сыпь, — менее уверенно, но всё-таки попытался возразить Стас.
— Клиника начинается с катарального периода, — отчеканил Жидков. — Высокая температура до тридцати девяти-сорока градусов, сухой кашель, насморк, конъюнктивит, светобоязнь. В это время больной максимально заразен, и при этом симптомы похожи на обычную ОРВИ. Многие не обращаются к врачу, лечатся дома, продолжают ходить на работу. Через три-четыре дня появляется сыпь — сначала на лице, за ушами, потом распространяется вниз по телу. Пятнисто-папулёзная, склонная к слиянию. Вот тогда уже диагноз очевиден, но к этому моменту больной уже заразил всех, с кем контактировал.
Я тоже слушал внимательно, хотя это всё знал. Корь действительно была очень серьёзным заболеванием, и недооценивать её было нельзя.
— Осложнения, — голос Жидкова стал ещё суровее. — Пневмония, бронхит, отит, ларингит с развитием крупа, энцефалит, менингит. Коревой энцефалит развивается в одном случае на тысячу заболевших, летальность при нём составляет пятнадцать процентов. У взрослых корь протекает тяжелее, чем у детей, осложнения чаще. Смертность составляет один-три случая на тысячу заболевших в развитых странах, в развивающихся выше. Это не «детская болезнь, неделю дома посидел», Станислав Олегович. Это серьёзная инфекция, которая может убить.
Шарфиков сидел уже совсем тихо, глядя в стол. Дошло наконец.
— Единственная эффективная защита, — подытожил Жидков, — это вакцинация. Две дозы вакцины дают девяносто семь процентов защиты. Но если человек не привит, он беззащитен. А у нас в стране, коллеги, благодаря антипрививочному движению и всяким шарлатанам в интернете охват вакцинацией падает. Люди отказываются прививать детей, сами не прививаются. И вот результат. Вспышки кори, которых не должно было быть вообще.
Насчёт вакцинации я тоже хотел прочитать лекцию в школе здоровья. Действительно, на эту тему тоже существует достаточно большое количество заблуждений и мифов.
Жидков закончил свою речь и перевёл дыхание.
— Нужно начинать действовать, — спокойно сказал я. — Чтобы не было вспышки по всему городу. Владимир Фёдорович, какой план?
Инфекционист пригладил свои усы и достал блокнот из кармана.
— Первое, — начал он. — Выявление контактных лиц. Елена Александровна, вы поднимаете карту пациентки, восстанавливаете весь её маршрут за последние две недели. С кем она контактировала, где была, куда ходила. Семья, друзья, коллеги по работе, соседи, все, кого вспомните. Нужен полный список контактных первого уровня — это те, кто контактировал с больной напрямую.
  
Елена Александровна кивнула, даже спорить в этот раз не стала. Понимала, что ситуация действительно сложная.
— Второе, — продолжил инфекционист, — Росгосстрах. Связаться с руководством офиса, где работает пациентка. Получить список всех сотрудников, всех клиентов, которые приходили в офис за последние две недели, если такой учёт ведётся. Проверить прививочный статус сотрудников. Всех непривитых направить на экстренную вакцинацию. Вакцинация в течение семидесяти двух часов после контакта может предотвратить заболевание или существенно облегчить течение.