Хеллоу, Альбион! (СИ)

Они ещё какое-то время тянули вперёд, упрямо, будто не желая признавать очевидного, а потом одна за другой плюхнулись в море, оставив за собой короткие, быстро тающие следы.
— Граббс, смотри внимательно, — крикнул Лёха, уже заваливая машину вниз. — Похоже, у нас снова есть работа. Сейчас будем героев из воды вытаскивать.
«Валрус» послушно клюнул носом и, скрипя расчалками, понёсся вниз — тяжело, неуклюже, но с тем же упрямством, которое сегодня, похоже, было общим для всех участников этого странного представления.
    
Глава 18
 
Тридцать узлов между жизнью и морем
 
Вечер третьго июля 1940 года. Небо морем в районе базы французского флота Мерс-эль-Кебир, Алжир.
Зенитки «Страсбурга» и его сопровождения ударили разом — густо и зло. Небо вокруг «Суордфишей» сразу забили чёрные разрывы и трассы, и две машины быстро получили такие повреждения, что обратно им уже не светило.
Они ещё немного тянули вперёд, упрямо, а потом одна за другой плюхнулись в море.
— Граббс, смотри внимательно, — крикнул Лёха, заваливая машину вниз. — Похоже, у нас работа.
«Валрус» клюнул носом и, скрипя расчалками, тяжело пошёл в пикировании. Он не столько плюхнулся, сколько коснулся воды, подняв веер брызг, и теперь, подвывая мотором на малом газу, порулил к первой «авоське». Та покачивалась на волнах, распустив полотняные крылья, как подбитая чайка. На верхней плоскости сидели двое. Третий, привалившись спиной к фюзеляжу, держался за руку, рукава комбинезона пропитывала тёмная влага.
— Живые, — выдохнул Хиггинс, свешиваясь через борт с багром.
Лёха подвёл машину вплотную, умело погасив инерцию. Граббс и Хиггинс перегнулись через борт, подхватили сначала одного, потом второго — мокрых, злых, но целых.
Раненого перетягивали внутрь лодки с особой осторожностью, но он только шипел сквозь зубы, когда задевали руку.
— Держи, для поднятия сил, — буркнул Граббс, усаживая его на банку и вручая свою фирменную фляжку с ромом.
Легко раненый молодой лейтенант с испуганными глазами благодарно кивнул. Второй лётчик, уже устроившийся на полу, смотрел на всё происходящее с выражением человека, который только что выиграл в лотерею и пока не до конца в это поверил.
— Все? — спросил Лёха, не оборачиваясь.
— Нас трое, — ответил тот, что сидел на полу. — Все здесь. Командир, я и штурман. Он ранен.
— Принято.
Лёха не стал тянуть. Дал газ, развернул машину, и «Валрус» понёсся против ветра по вечернему морю, разгоняясь для взлёта. Набрав метров сто пятьдесят высоты, они направились к месту, где, по расчётам, упала вторая «авоська».
— Прекрасно, — мрачно прорвался сквозь шум помех голос Граббса. — Французы очухались, вон эсминец рвёт в нашу сторону…
Французский эсминец, отделившись от «Страсбурга», уже шёл к ним, разрезая воду острым носом.
Со вторым самолётом оказалось всё гораздо хуже.
Из воды торчал только хвост — вертикальное оперение с нарисованным на нём номером, кособокое, почти траурное, как надгробный камень. Вокруг плавали обломки, куски полотна, деревянные рейки, пятна масла и какие-то вещи, в которых не хотелось разбираться.
Первого лётчика они нашли быстро — голова в надутом жилете, круглые глаза, сам он неуклюже старался плыть в сторону самолёта.
Граббс перегнулся через борт, ухватил его за шиворот и на пару с мальчишкой одним рывком втянули его внутрь лодки. Лётчик плюхнулся на пол, закашлялся, встал на четвереньки, и его вывернуло прямо на днище.
— Вот спасай потом вас, таких некультурных! — скривился Граббс.
Второго пришлось искать. Лёха медленно обошёл район падения, выискивая сбитый экипаж.
В наступающих сумерках вода казалась тёмной, мрачной.
— Наверх лезь! — крикнул он Хиггинсу.
Мальчишка, не споря, забрался на крышу летающего домика, встал, вцепившись в расчалки, всматриваясь в воду.
— Вижу! — через пару минут заорал Хиггинс, уже почти забравшись на верхнее крыло. Его силуэт на фоне светлого неба был похож на памятник неизвестному матросу. — Слева по борту! Тридцать влево, голова!
Лёха мягко довернул, сбросил газ, и «Валрус», шурша по воде, подошёл почти вплотную.
Сначала показался жилет, потом рука — и только потом лицо. Вода вокруг него казалась темнее.
— Быстро! — коротко бросил Граббс.
Хиггинс зацепил его багром за ремень, подтянул ближе. Граббс перегнулся через борт, ухватил за воротник — и тут же выругался.
— Ногу… ему ногу разворотило.
Штурман на секунду открыл глаза, попытался что-то сказать, но только сипло втянул воздух и снова обмяк. Руки у него соскальзывали, пальцы не держали.
Тащили его тяжело. Мокрая куртка тянула вниз, тело не помогало. На секунду он соскользнул обратно в воду, и Хиггинс, не думая, вылез на крыло, прижимая его к борту.
Граббс и кто-то из спасённых лётчиков с трудом втянули его внутрь.
Штурман рухнул на пол, закашлялся, открыл глаза — мутные, не узнающие.
— Кэтрин… — пробормотал он и потерял сознание.
Кровь быстро пропитывала мокрую ткань комбинезона. Граббс перетянул ногу ремнём, распорол штанину и стал засыпать рану порошком из аптечки, затем быстро и неаккуратно бинтовать, полностью перемазавшись в его крови.
Граббс посмотрел на Лёху, коротко мотнул головой:
— Не знаю… Кокс, его надо в госпиталь и срочно. Боюсь, не довезём…
— Третий? — спросил Лёха, когда раненого устроили на лавке.
Граббс обвёл глазами воду, потом покачал головой:
— Нет третьего.
Хиггинс, всё ещё стоявший на верхнем крыле, медленно поворачивался, вглядываясь в сумеречную гладь. Ничего. Только обломки, маслянистые разводы и тихая, безразличная вода.
Вдалеке, правда, совсем не так далеко, как хотелось бы, светлая вспышка на мгновение осветила горизонт. Грохнуло, и над водой, метрах в пятидесяти от них, встал фонтан взрыва.
— Взлетаем, — бросил Лёха и добавил газу.
«Валрус» взревел, оторвался от воды и начал набирать высоту, уходя от приближающегося эсминца, от обломков, от того, кто остался в воде навсегда.
В кабине было тесно. Лётчики сидели на полу, прижавшись друг к другу. Тяжело раненый штурман тихо стонал. Раненый лейтенант с первой «авоськи» молчал, глядя в пол.
Кокс коротко глянул назад, на раненого, потом на Граббса:
— Куда его везём?
Граббс на секунду задумался, привычно прикинув расклады в голове:
— Лазарет нормальный только на линкорах или на авианосце. На крейсерах ещё что-то похожее есть, но есть ли там хирург… А на эсминцах — так, медпункт. Перевязать, уколоть, помереть аккуратно. Можно, конечно, и в Гибралтар сразу, но отсюда это часа два с половиной, и пока там до госпиталя довезут…
Лёха помолчал, держа машину ровно:
— Значит, «Арк Ройал»?
— Или «Худ», если ближе окажется. Там хирурги есть. — Граббс покосился на кровь, расползающуюся по бинтам. — И времени у него не так чтобы с запасом.
Лёха коротко кивнул:
— Понял. Летим к большим.
Мальчишка охрип, пытаясь вызвать хоть кого-нибудь, и стёр себе пальцы, долбя по ключу. Рация трещала, шипела, но в эфир отзываться на его усилия не собирался. Он оглянулся на Граббса, виновато развёл руками и снова упрямо уткнулся в передатчик, крутя настройки.
«Худ» и линкоры шли кильватерной колонной, ровно, тяжело, как стадо бронированных зверей, уверенных, что дорогу им должны уступать все — и вода, и люди. Узлов двадцать, не меньше, и ни малейшего желания сбавлять ход ради чьих-то проблем.
Лёха подвёл «Валрус» поближе, прошёл вдоль строя медленно, чтобы никого не пропустить. С мостика «Худа» им отмахали флажками. Много, быстро и, судя по энергичности движений сигнальщика, с большим чувством.
  
Граббс, прищурившись, наблюдал за этой пантомимой, шевелил губами, пытаясь перевести, потом крякнул и выдал:
— Я, конечно, не Шекспир, чтобы переводить этот морской колорит. Но в общем… послали нас. Тормозить не будут.