Хеллоу, Альбион! (СИ)

— Как успехи с ручкой? — между делом спросил он.
— Уже мажется! — повторил он шутку технолога.
Алекс заржал. Именно заржал — до слёз. Как конь на ипподроме. Потом вытер глаза, посмотрел укоризненно на банкира и попросил всячески ускорить процесс.
А теперь Серхио качался на стуле в своём доме в Оксфорде и смотрел на первые результаты.
Точнее — писал.
Выглядела она так, будто её сделали на авиазаводе в обеденный перерыв. Что, в общем, было недалеко от действительности.
  
Алюминиевый корпус, никакой краски, никакого дизайна. Оказалось, авиация уже выпускает массу тонкостенных трубок — как и шарикоподшипников. Холодная, увесистая, пахнущая маслом. Длиной — как хорошая сигара, около шестнадцати сантиметров, толщиной — как патрон от «Браунинга».
Шарик — стальной, меньше миллиметра в диаметре. Гнездо — латунное, обжатое вокруг него с такой точностью, что даже самолётный техник, привыкший к допускам в сотые, зажмурился бы от уважения. Внутри — медная трубка, свёрнутая в несколько петель, чтобы чернила не выливались и не засыхали.
Чернила — масляные, густые, с запахом, который напоминал и авиационное топливо, и типографскую краску, и вообще всё, что может засохнуть и не течь.
Надписей на ней почти не было. Мелким шрифтом было выбито: GonX.
А дальше случилось странное.
Алекс попросил — хотя точнее было бы сказать, приказал — отправить всю документацию какому-то хрену Кольтману в Австралию. Ну и что, что он был членом их колониального парламента и вообще исключительно небедным человеком — но… отдать просто так их изобретение… Ладно, его изобретение.
Однако через несколько дней Серхио получил телеграмму из Австралии, прочёл её… надел свой лучший костюм, взял с десяток ручек — на взятки… тьфу, привязалось же это Алексово слово! На подарки!
И подписал контракт с интендантами Министерства авиации на тридцать тысяч штук. По полтора фунта за штуку. Фантастика!
И тут Алекс его опять удивил.
Он попросил связаться — со всеми крупными и известными: Parker, Waterman, Conway Stewart — да вообще с кем только можно, со всякими шаромыжниками, и предложить им технологию. Задорого. Но всё равно дешевле, чем если бы они делали эти ручки сами и вывели на рынок.
— Серхио, — сказал он, перекрикивая треск помех в телефнной трубке, — ручка должна стоить меньше пива. И рынок на этом закончится.
Июль 1940 года. Адмиральский пирс в порту Гибралтара, Англия.
Где-то в недрах Адмиралтейства лениво провернулись бюрократические шестерёнки, и командир 277-й эскадрильи около Брайтона, к которой формально числился Кокс, с немалым удивлением получил телеграмму: младшему лейтенанту Коксу за выдающиеся лётные заслуги присвоено временное звание лейтенанат. Acting Lieutenant если в оригинале. Где находится этот вышеозначенный Кокс, телеграмма скромно умалчивала — командиру казалось, что где-то в Средиземном море.
Командир пожал плечами и, не мудрствуя, отбил её дальше — в штаб Средиземноморского флота. Пусть там разбираются с этим летающим недоразумением.
Тем временем само недоразумение, нагло пришвартовавшись в тумане к адмиральскому пирсу, жило своей прекрасной жизнью. Кокс, только что отмывшийся, развесил свежевыстиранное бельишко на расчалках своего «Валруса» — просушиться на выглянувшем солнце. Рядом пребывал неизменный Граббс с сигарой в зубах, внимательно наблюдая за заправкой «Валруса», а мальчишка-стрелок Хиггинс со шваброй и ведром мыльной воды старательно отмывал самолёт, как будто это был не боевой аппарат, а воскресный велосипед.
Именно в этот момент из тумана вышла процессия.
Адмирал Дадли Норт, командующий базой, шагал в окружении немногочисленной свиты и, заметив открывшуюся картину, замер на несколько секунд, с интересом разглядывая происходящее. Его адъютант просто потерял дар речи.
— Чей это самолёт? — командный голос в Роял Нэви вырабатывался с самого начала службы, а адмирал начинал мичманом ещё в Первую мировую.
— Маркиза Карабаса, — буркнул под нос наш разгильдяй, развалившийся на солнце на верхнем крыле.
— Построились! — взвыл адъютант на высокой ноте.
Они и построились. Как были.
Кокс — в трусах.
Граббс — с сигарой.
Хиггинс — со шваброй и ведром.
— Младший лейтенант Кокс с экипажем, сэр. Проводим профилактические работы на технике.
Адмирал некоторое время с любопытством разглядывал колоритный строй, потом усмехнулся и, повернувшись к адъютанту, произнёс:
— А не тот ли это Кокс, телеграмму о котором мы получили сегодня утром из Адмиралтейства?
Адъютант всё-таки совладал с лицом и подтвердил опасения начальства.
— Младший лейтенант Кокс, — произнёс командующий базой Гибралтара с достоинством, — вам присвоено временное звание лейтенант за действия, приведшие к спасению жизни лётчика.
Пауза длилась достаточно долго, что бы все собравшиеся оценили иронию судьбы.
— Балгодарю, сэр. Постараюсь не облажаться.
— Поздравляю. — Кустистые брови адмирала не сумели сдержаться и изобразили максимальное изумление.
Адмирал продолжил своё шествие в сторону своего катера.
Адъютант едва заметно скривился и тихо добавил в сторону Лёхи, почти себе под нос:
— Сдаётся мне… весьма временное звание.
Июль 1940 года. Паб «Лорд Нельсон» около порт Гибралтара.
Вечером новоиспечённый временный лейтенант Кокс, не откладывая священные обязательства в долгий ящик, отправился в известнейший портовый паб «Лорд Нельсон» — поддержать свою репутацию нормального морского лётчика и восстановить алкогольную справедливость.
— За повышение! — объявил он, хлопнув английской купюрой в пять фунтов по стойке, проставляясь.
Бармен посмотрел на купюру, потом на Кокса, потом снова на купюру. Пять английских фунтов — сумма, конечно, не баснословная, но в портовом пабе такими бумажками расплачивались не каждый день, особенно в военное время.
— Сэр… вы уверены? — осторожно уточнил он.
— Нет, — честно ответил Кокс. — Но проверять уже поздно.
Бармен взял купюру, прищурился, перевернул её на свет — настоящая, всё в порядке — и убрал под стойку. Потом поднял глаза на Кокса — уже совсем иначе, с уважением, почти с нежностью.
Он вытер руки о передник, вдохнул поглубже и заорал на весь зал так, что даже посуда звякнула:
— Первые двести кружек за счёт этого уважаемого джентльмена!
В пабе на секунду повисла тишина. Потом кто-то из угла осторожно уточнил:
— Что, прямо вот совсем бесплатно?
— Совсем, — твёрдо сказал бармен. — Пока не кончится пиво. А у меня его на всех хватит, — добавил он уже тише, с намёком на то, что лучше не затягивать.
Эта новость, как искра, попавшая в порох, мгновенно разлетелась по залу. Те, кто уже успел выпить, полезли за добавкой. Те, кто только собирался уходить, передумали. А в дверях уже показались первые счастливчики из соседних пабов, услышавшие сарафанное радио.
— В очередь, сукины дети! — Граббс железной рукой навёл порядок на раздаче. — Если кто вякнет слово, будет вышвырнут на улицу, как обгадившийся щенок.
— Ну! За моего лейтенанта!
В этот момент весь зал ожидаемо взревел и понял, что вечер обещает быть историческим.
Четвёртое июля 1940 года. Адмиралтейство, Лондон, Англия.
Бумага пришла на стол адмирала Гая Ройла, начальника морской авиации, в четверг, в начале июля. Короткая, без лишних слов: «Его Величество просит обратить внимание на обстоятельства службы суб-лейтенанта Алекса Кокса, австралийского лётчика, прикомандированного к авиации Королевского флота».
  
Ройл перечитал ещё раз. Потом встал и пошёл к своему прошлому начальнику — адмиралу Рамсею, нынче Первому заместителю Первого лорда Адмиралтейства, женатому на принцессе и вхожему в королевскую семью.
— Вот смотри, какой интересный случай, — сказал Ройл, кладя письмо на стол.