Хеллоу, Альбион! (СИ)

Рамсей прочитал. Медленно, внимательно, как человек, привыкший взвешивать слова.
Он посмотрел на дату — почти два года назад, в такой же июльский день, он стоял на коленях перед королём, получая Большой крест.
— Это возможность, — произнёс дальше Ройл. — Нам как воздух нужны современные истребители на кораблях. «Харрикейны», «Спитфайры». Ты же знаешь, мы перехватили американские «Уайлдкэты» из французского заказа. Непонятно, конечно, о чём думали янки, сделав морские самолёты с нескладывающимися крыльями, но они есть. И, кстати, первые машины дошли до нашего порта.
  
Рамсей молча кивнул, и Ройл продолжил:
— У тебя там, в Министерстве авиации, ещё остались друзья. И должники. Если мы сейчас не продавим программу современных палубных истребителей, то не продавим никогда.
Рамсей взял письмо, сложил его, сунул во внутренний карман кителя и поднялся.
— А это шанс! — подумал Рамсей, входя в кабинет первого заместителя министра авиации. — Сорок три года, подтянутый, энергичный, в прошлую войну сам летал, сбивал немцев, был сбит, попал в плен и бежал.
Харольд Балфур взял письмо, прочитал. Усмехнулся краем рта.
— Его Величество, значит, — сказал он, — интересуется лётчиками. Неспроста, сэр Александр?
— Неспроста, — согласился Рамсей, усаживаясь в кресло напротив.
— Харольд, — продолжил Рамсей, — ты сам летал на «Сопвичах» двадцать лет назад. Нам нужны «Харрикейны» и «Спитфайры». И они должны быть на палубе. Потому что то, что летает у нас сейчас, — это позор.
— Нам нужна помощь, Гарольд. Десять «Харрикейнов». Столько же «Спитфайров». Мы добавим туда американские машины. И нужна совместная с RAF группа для испытаний. Чтобы наконец флот стал летать на нормальных машинах. И сделать это надо быстро.
— Хорошо, — Балфур отложил письмо и надолго задумался.
— Давай так, — продолжил он. — «Харрикейны» — есть небольшой запас. Четыре штуки найдём. Со «Спитфайрами» сложнее, да сам Митчелл их не для палубы делал. Но пару дадим. Итого шесть самолётов. Для испытаний. А «Уайлдкэты» и так ваши. Вот почти что эскадрилья.
Он снова задумался, и в глазах загорелся хитрый огонёк, и он продолжил:
— Но на вас тогда попутно и ПВО вашего же Портсмута. Сам знаешь, наши в Тангмере просто задыхаются от вылетов.
Он встал, прошёлся по кабинету.
— Теперь по лётчикам. Вашего австралийца будет логично туда определить. У меня есть пара талантов, которые на ваш «Глориэс» посадили «Харрикейны» в Норвегии и, что самое интересное, сумели остаться в живых после его утопления. — деятель от авиации не удержался от лёгкой шпильки в сторону моряка.
Рамсей сдержал нейтральное выражение лица. Сказать было нечего.
— И передайте моё почтение Его Величеству.
Рамсей поднялся, поправил китель.
— Передам непременно. И спасибо, Гарольд.
Так появилась «Группа Х-З» — неофициальное и потому особенно полезное подразделение авиации флота, существовавшее где-то между Королевскими ВВС и морской авиацией. Формально — экспериментальная группа. Фактически — место, где испытывали технику в тех условиях, в которых её всё равно пришлось бы применять.
Июль 1940 года. Паб «Лорд Нельсон» около порт Гибралтара.
На следующее утро завтрак выдался мрачным.
— Хиггинс, передай масло, пожалуйста, — негромко попросил Кокс.
— Пожалуйста, не кричите так громко, сэр, — заметил мальчишка в лучших штурманских манерах своего наставника. — Здесь есть люди, которые пытаются умереть.
— А что ты на меня так смотришь? Это не я! — Граббс честно поднял голову от тарелки и уставился на Лёху своими выцветшими глазами. — Я подох час назад. До сих пор чувствую вкус бальзамирующей жидкости. Омерзительно.
— Как говорится, в историю можно попасть, а можно в неё вляпаться, — философски заметил Граббс, когда на горизонте замаячил Альхесирас.
Естественно, после вечера в пабе у Граббса нашлись знакомые, которые пообещали ему незабываемое продолжение вечера, включая поездку по девочкам в испанский Альхесирас — городок на другой стороне залива, в двадцати минутах неспешной гребли.
Хиггинс слушал так, будто ему зачитывали меню в раю. Растопырил уши, с блеском в глазах — был готов грести хоть руками.
Лёха посмотрел на это представление, вздохнул и понял, что остановить Граббса невозможно, а воспитывать Хиггинса уже поздно. Он молча достал коробочку с «Дюрексом» и выдал её обоим, как боеприпасы перед вылетом.
Страждущие приключений погрузились в лодку и исчезли в сторону огней, полные решимости прославиться хотя бы в пределах одной ночи.
Утром Лёха же забрал под роспись из гарнизонной тюрьмы двух героев — помятых, невыспавшихся и с выражением лиц, в котором одновременно читались недоумение и лёгкая обида на мироздание.
Выяснилось, что романтика закончилась на границе.
Вонючие и небритые испанские полицейские, не вступая в долгие разговоры, встретили высаживающихся моряков, надавали им тумаков и сопроводили парочку к границе, отправив обратно в британские владения хорошим пинком. По дороге их без лишних церемоний обыскали, забрали у Граббса остатки денег, у Хиггинса — презервативы, оставив только документы.
А дальше Граббса и Хиггинса встретил британский патруль в нескольких метрах от границы.
Британский патруль оказался куда менее впечатлён их энтузиазмом и поинтересовался пропуском. Для ходьбы после полуночи, оказывается, нужен был пропуск. В результате вместо ожидаемых удовольствий им выдали камеру и строгий режим бодрствования.
— Ему, между прочим, досталась лучшая красотка, — давясь смехом рассказывал Хиггинс. — Усатая, волосатая и с таким ароматом чеснока, что хоть хлеб макай. И это мы ещё легко отделались!
И помятая парочка загрузилась в лодку и отправилась в очередной вылет на патрулирование.
Кокс ходил лейтенантом целый день. Хиггинс гордо называл его «сэр» каждый раз, когда вокруг кто-то был. Коксу это надоело через час, и он пообещал дать мальчишке в глаз и лишить конфет на неделю. Мальчишка подумал, расстроенно покачал головой, мысленно прощаясь с леденцами, и проорал во всю силу своих лёгких:
— Ни за что, сэр!
Граббс тоже периодически дразнил Кокса «сэром» — через два раза на третий, неизменно добавляя разнообразные прилагательные вроде «моржовый», в зависимости от подвернувшегося момента.
А потом пришла вторая бумага. На этот раз они обошлись без помпы и адмирала. Лёху вызвали в штаб, и адъютант, лучась искренним счастьем, протянул ему телеграмму. Лёха прочитал. Потом аккуратно сложил и, улыбаясь, произнёс:
— Это справедливо, сэр.
«Понизить в звании на одну ступень в ожидании разбирательства за действия, противоречащие уставу при посадке самолёта на палубу».
Старший авиагруппы авианосца не оценил, точнее, очень даже оценил Лёхино приземление и накатал телегу наверх. Их самолёт отогнали на самую дальнюю от порта и ближайшую к испанскому Альхесирасу бочку, периодически гоняя на патрулирование пролива.
— Что там? — спросил Граббс, делавший вид, что чистит пулемёт.
— Я обратно с вами, друзья, — ответил Лёха. — Младший лейтенант Кокс!
Наступила тишина. Хиггинс замер, не донеся ложку до рта. Граббс положил ветошь.
— То есть, — осторожно начал Граббс, — тебя сначала повысили… а потом понизили?
— Не понизили, — поправил Лёха. — Отменили временное звание. В ожидании разбирательства.
Хиггинс, который всё это время сидел с открытым ртом, наконец выдавил:
— А как же лейтенант, как же ваше звание, сэр?
— Забей, Хиггинс, — Лёха спокойно сложил обе бумаги вместе. — Меня наградили за то, что я сделал. И наказали за то, как я это сделал.
  
— Это очень по-нашему, по-британски, — произнёс в задумчивости Граббс. — Это Адмиралтейство превратилось в сборище престарелых пид***сов. Видимо, артрит от пьянства добрался и до мозгов.
— Рад тебя видеть, Кокс! Дважды младший лейтенант, сэр!
— Зато есть повод отметить в «Лорд Нельсоне» очередное звание!