Невольный свидетель (ЛП)

Ирония судьбы заключается в том, что то же самое средство, которое вам дают при сильнейших болях при раке, может быть рекреационным наркотиком, который может убить вас, если вы не будете осторожны. Наверное, такого в жизни много: что прекрасно в разумных дозах, то смертельно при передозе.
Я лучше знакома с фентанилом, чем большинство, но не в рекреационном смысле. За исключением того, что запас обезболивающих в моём чемодане не совсем разумный, если честно.
  
Теперь мне хочется повторить за Брентом: блин, блин, блин…
Рассуждая логически, я знаю, что никто не скажет: "Люси, разве ты не взяла с собой в эту поездку фентанил?" Они просто не могут об этом знать. Если только… если только кто-нибудь случайно не увидел наркотики, когда был в моей комнате. Когда мы собирали еду, все ходили по чужим коттеджам.
Мне уже не просто стыдно или досадно.
Я в ужасе.
Даже если фентанил в косяке Нэша не мой, меня было бы легко подставить. Я не могу рисковать тем, что смерть Нэша каким-либо образом свяжут со мной.
Одной смерти на моей совести достаточно.
Двоих я не потяну.
— Фентанил? — Джефф взрывается. Он молчал с тех пор, как умер Нэш, и теперь его голос разносится над замёрзшим пейзажем. — Вы издеваетесь надо мной? Это мог быть и я! Я мог умереть!
— Нашёл время беспокоиться за себя, — язвительно замечает Кейтлин, — когда твой друг умер.
— Это ты дал ему травку, — шепчу я.
Не хочется этого говорить, но когда слова выходят наружу, правда становится похожей на щит. Как будто я могу спрятаться за обвинением, как будто если все будут смотреть на Джеффа, то не будут смотреть на меня.
Если раньше выражение лица Джеффа не было убийственным, то теперь оно определенно стало таким.
— Да, я дал ему то, что и сам собирался выкурить. Так что, если хочешь обвинить меня в убийстве моего друга, просто выйди и скажи это, Люси, — погромче, чтобы на задних рядах слышали.
— Прекрати! — перебивает его Сидни, её голос срывается от слёз. — Сейчас не время. Надо позвать на помощь.
— Какую, блин, помощь? — орёт Джефф, выплескивая свой гнев на неё.
Я могла бы мириться с ним, потому что Сидни его любит, но сейчас я едва могу дышать из-за узла внутри. Гнев — от него не уйти. Но непредсказуемый, нестабильный гнев? Он пугает. Кто знает, что Джефф мог бы натворить, если его подтолкнуть не в ту сторону? Сид прошла через слишком многое, чтобы быть с кем-то, чей первый инстинкт — наброситься на неё, а не защищать.
— У нас телефоны не работают, — продолжает Джефф. — Здесь нет даже грёбаного стационарного телефона.
Сидни закрывает лицо руками. Тихие рыдания сотрясают её плечи, и я вижу изгиб её позвоночника сквозь тонкую ткань платья.
Она, должно быть, замёрзла.
Я слишком оцепенела, чтобы воспринимать холод, но теперь он скребёт по всему телу, как когтями, и впивается глубоко под кожу.
Всё тело трясёт.
— Мы что-нибудь придумаем, — я говорю это отчасти для того, чтобы успокоить Сидни, а отчасти потому, что мозг уже работает на опережение.
Мне нужно вернуться в свой коттедж и проверить чемодан, чтобы наверняка узнать, что произошло, но сейчас не время.
— Прежде всего нужно зайти внутрь и согреться, — говорит Брент. Предупреждение полиции всплывает у меня в голове. — Оставаться здесь больше небезопасно.
Кейтлин обводит руками пространство. Я по-прежнему не могу заставить себя взглянуть на тело Нэша.
— Неужели мы просто…? — начинает Кейтлин.
— Нельзя оставлять Нэша здесь, — внутри всё падает.
— Лучше его не трогать, — морщится Кейтлин.
— Люси права, — говорит Сидни, вытирая лицо и вставая. — А вдруг медведь вернётся?
От этой мысли меня обдаёт новой волной ужаса, и мы все замолкаем, размышляя о том, что страдания Нэша со смертью не закончились.
— Хорошо, — Брент делает глубокий вдох. — Задняя дверь ближе всего. Может быть, перенесём его в комнату для медитации?
Я, наконец, опускаю взгляд в землю, и снова вижу Нэша. Всё так же ужасно, как и образ, который запечатлелся в моём мозгу. Тени стелются по земле, подбираясь всё ближе и ближе к его телу. Как будто лес, как зима, хочет заявить на него права.
— Джефф, — говорит Брент, и Джефф хмыкает. — Помоги мне поднять его.
Джефф выглядит так, словно готов пробить брешь в стене — или в Бренте. Он коротко фыркает через нос, затем кивает.
— Подождите! — говорит Сидни. — Прежде чем мы это сделаем, разве не нужно задокументировать смерть? Когда полиция приедет сюда, у них должны быть улики.
— Блин, не было же никакого преступления! — кричит Джефф.
Сидни нежно кладёт руку ему на грудь:
— Он умер при подозрительных обстоятельствах.
— Я никого не убивал, — он весь дрожит от ярости. — Блин, я же говорил вам. Единственная причина, по которой я сейчас жив, а не он, заключается в том, что я по-джентльменски предложил ему затянуться первым.
Как бы сильно он ни протестовал, именно он дал Нэшу косяк, и именно у него этот косяк был изначально. Если бы произошло преступление, он был бы первым подозреваемым из всех — не считая меня, конечно.
— Никто не говорил, что ты кого-то убил, — успокаивает его Сидни, прикрывая меня, потому что я указала на него. Или подразумевала это.
Но чем больше она говорит, тем больше я сомневаюсь в себе. Может быть, она права? Может быть, всё это ужасный несчастный случай? Со стороны Джеффа было бы глупо портить имидж бренда "High Standards", целенаправленно добавляя что-то в травку. Неужели я выдумываю, потому что завидую его роли в жизни Сидни? Или угроза репутации его бизнеса — идеальный отвлекающий манёвр?
— Полиция захочет узнать, что произошло, — продолжает Сидни.
Я заставляю себя перестать накручивать себя и сосредоточиться. Я не смогу никого защитить, если не буду знать всех переменных и предвидеть надвигающиеся угрозы.
— Ты права, — говорит Кейтлин.
— Тогда всё, — соглашается Сид. — Давайте сделаем несколько снимков.
И всеобщее внимание переключается на меня.
  
34. Люси
 
Беспокойство сильно сжимает грудь. Дыхание вырывается маленькими паническими рывками.
— Почему вы так на меня смотрите? — спрашиваю я, но по печали, написанной на лицах каждого, понимаю, о чём они думают, и не могу справиться с этим прямо сейчас.
— Ты же у нас фотограф, Люси, — говорит Кейтлин.
Она протягивает мне мою камеру, ремешок болтается на лёгком ветерке, который поднимает с земли крошечные снежинки.
Меня захлестывает новая волна ужаса:
— Я не могу…
Пожалуйста, не превращайте то, что я люблю, в мусор.
— Ты лучше всех знаешь, как этим пользоваться, какой объектив подойдёт…
Для съёмок сегодня утром я надела 85-миллиметровый объектив. Остальные спрятаны в сумке внутри здания, и я ни за что не вернусь за чем-нибудь ещё прямо сейчас. Этого хватит.
Чувствуя себя в ловушке, я тянусь к фотоаппарату, корпус которого ещё тёплый от рук Кейтлин, но не ощущаю того умиротворения, которое обычно испытываю во время съёмок.
Слёзы текут по лицу, когда я поправляю настройки камеры онемевшими пальцами. Я подношу камеру к глазам и подхожу к трупу Нэша. И тогда я невольно подмечаю детали, которые мозг так отчаянно хочет стереть.
Руки Нэша сжаты в кулаки по бокам, на ладонях блестит золотой лак для ногтей. На губах у него выступает пена. Его лицо и шея выглядят застывшими, и эта сероватая бледность по-прежнему оттеняет его кожу.
Мой яркий, креативный, экспрессивный друг кажется… он мёртв. И пути назад нет.
Я делаю снимок за снимком, дрожа всем телом, пока Сидни не замечает, что я плачу, и не говорит:
  
— Хватит!
Брент и Джефф встают по бокам, чтобы перенести Нэша, но я не могу смотреть, как они уносят его. Я врываюсь в Логово и взлетаю по лестнице, едва успевая блевануть над унитазом. Когда я смотрю на себя в зеркало, то обнаруживаю, что у меня покраснели глаза, а лицо всё в пятнах и опухло. На мне по-прежнему то нелепое платье с блёстками. От его ощущения кожей хочется кричать.