Невольный свидетель (ЛП)

Я поднимаю руку, чтобы постучать в третий раз, и чуть не вываливаюсь в дверной проём, когда дверь с треском открывается.
Кейтлин стоит с другой стороны, осторожно переступая с ноги на ногу. Она выглядит взвинченной и напуганной. Её обычно идеальные волосы растрёпаны, а на щеке что-то тёмное.
Все слова, которые я приготовила, растворяются прежде, чем губы успевают их произнести. А что мне говорить? "Привет, это я. Да, я знаю, ты думаешь, что я убила Джеффа, но, пожалуйста, впусти меня".
  
Я вытягиваю шею, пытаясь заглянуть за неё, желая мельком увидеть Сидни, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке — или настолько хорошо, насколько это вообще возможно, учитывая обстоятельства.
Я ничего не вижу через плечо Кейтлин. Она вздрагивает, когда я случайно подхожу слишком близко.
Пытаясь заполнить неловкое молчание, я выпаливаю первое, что приходит в голову:
— Здесь тоже отключили электричество?
Она натянуто кивает в знак подтверждения. На её лице мелькает нерешительность, и она раздражённо выдыхает:
— Нам нужно растопить камин. А гараж с дровами заперт, — она недовольно кривит губы. — У тебя ведь есть ключ, верно?
— Ага.
Кейтлин открывает дверь шире и жестом приглашает меня войти.
Стыд обжигает мне уши. Она впускает меня только потому, что у неё нет другого выбора. Я нужна ей и Сид, поэтому она рискует. Но это не значит, что Кейт этому рада.
По крайней мере, я знаю, как оно на самом деле.
Я нахожу Сидни сидящей у окна с остекленевшими глазами.
— Ты в порядке? — спрашиваю я.
Она пожимает плечами и натягивает слабую улыбку:
— Девочка-скаут Кейт растопит для нас камин. Нам просто нужны дрова.
Уголок моего рта приподнимается в усмешке:
— Да, слышала. Пойдём? — я протягиваю руку и поднимаю её на ноги. Затем мы втроём на цыпочках направляемся к лестнице.
Мы не говорим об обстоятельствах, которые нас разделяют.
Мы просто сосредотачиваемся на том, что нужно сделать.
В гараже чувствуешь себя как в холодильнике или иглу. Холод просачивается в помещение снаружи, и внизу ещё холоднее, чем наверху — не совсем та температура, когда видишь собственное дыхание, но близкая к ней.
В другом конце комнаты мой взгляд падает на подставку с инструментами. Глядя на них, я радуюсь, что у меня есть мастер-ключ и что я заперла всё перед уходом в прошлый раз. Не то чтобы я пыталась зажать дрова, конечно. Но все эти острые предметы пугают меня — сама мысль о том, что кто-то может иметь к ним доступ, что их можно использовать против меня.
Подавляя дрожь, я хватаю вощёную брезентовую подставку для дров, которая прикреплена к стене рядом со штабелем дров. Я бросаю её на землю, чтобы начать загружать, и в неё помещается около 6 бревен. Сид и Кейт тянутся за дровами, но их просто так не унести. Брёвна сплошь в щепках и отслаивающейся коре, поднимать их неудобно и опасно.
— Ой! — шипит Кейтлин, засасывая в рот подушечку большого пальца.
— Заноза?
Когда она подтверждает мои подозрения, я предлагаю по очереди носить дрова. Это тяжёлое, медленное дело, но мы делим ношу на всех, в несколько походов переправляем поленья наверх. Даже Сид помогает, двигаясь как зомби.
— По крайней мере, от натуги согреваешься, — язвительно замечает Кейтлин, когда мы складываем третью охапку дров у камина.
Я посылаю ей робкую, благодарную улыбку. Даже её жалобы лучше, чем напряжённое молчание.
— Этого должно быть достаточно, чтобы начать, — говорю я ей.
Она кивает и идёт в ванную, возвращаясь с горстью туалетной бумаги. Затем она начинает раскладывать самые тонкие поленья в камине, образуя треугольник из салфетки, заправленной в центр.
— Это нужно для розжига, — бросает она через плечо.
— Верно! — похоже, мне не терпится вернуть её расположение, учитывая, что я ей не доверяю.
У неё были такие же причины убить Джеффа, как и у любого другого здесь. Сидни злилась на него из-за всей этой истории с OnlyFans, но Джефф был любовником, стоявшим между Сидни и Кейтлин. Что, если Кейтлин пожадничает и захочет, чтобы Сид принадлежала только ей? Я знаю, что технически у неё не было возможности его убить и что моя теория беспочвенна, но этот маленький укол "что, если" по-прежнему меня колет.
— Сид, чем ты зажгла вчера те чайные свечи?
— Зажигалкой Джеффа, — её опустошённое выражение лица подтверждает, что мы ни за что не вернёмся в тот коттедж, чтобы найти её. Похоже, мне придётся идти туда самой.
Я удостоверяюсь, что она сидит перед камином, бросаю ей протеиновый батончик и говорю, чтобы она ела. Затем я отступаю к ряду шкафов, чтобы начать свои поиски. Мне больше не нужен ключ — в прошлый раз я оставила всё, кроме гаража, незапертым, — но он по-прежнему обнадёживающе лежит в моем кармане.
Я начну с кладовки рядом с ванной, где, помнится, были чайные свечи. При первом обыске мы не нашли спичек, но они наверняка хранятся вместе со свечами — по крайней мере, если бы в ретрите запасы разложены в соответствие с какой-то логикой.
Ну же, Меган, зачем ты всё усложняешь? Я люблю свою двоюродную сестру, но над этим местом нужно хорошенько поработать, прежде чем оно будет готово к приёму гостей. Я поторопилась с этой поездкой, потому что мне так отчаянно хотелось сбежать из своей жизни, предложив Меган провести выходные в ретрите ради предварительного просмотра территории. Ясно, что она могла бы использовать дополнительное время, чтобы довести всё в ретрите до ума так, как планировала — вот мне ещё одна причина чувствовать себя виноватой.
Проскальзывая в шкаф, я оставляю дверь за собой приоткрытой достаточно широко, чтобы услышать, если кто-то приближается, но также достаточно закрытой, чтобы чувствовать, что можно дышать. Среди мягких складок постельного белья или изгибов тарелок и чашек нет нужных спичек или разжигателей огня, хотя, полагаю, можно сжечь одно-два полотенца, если бы это помогло развести огонь.
Между блестящими вилками и ложками тоже нет ничего полезного, хотя, когда я наклоняюсь, чтобы поближе осмотреть их, то случайно натыкаюсь на стеллаж позади себя. Я хватаюсь за край качающейся полки, чтобы удержать её, и весь стеллаж протестующе стонет.
Ради всего святого, пожалуйста, пусть он на меня не обрушится.
Поворачиваясь, чтобы оценить ущерб, мой взгляд натыкается на что-то на верхней полке. Там лежит что-то непонятное, наполовину скрытое полотенцем для рук. Обычно это не привлекло бы моего внимания, но я, должно быть, открыла его, когда наткнулась на полку. Теперь ломаная линия и изогнутый пластик выделяются на фоне упорядоченного пространства.
Я поднимаюсь на цыпочки, проклиная свой маленький рост, и потягиваюсь, чтобы дотянуться до него. Пальцы царапают пластик, прежде чем я, наконец, дотягиваюсь и могу снять предмет с полки.
Мне требуется долгая минута, чтобы разглядеть пластиковую коробку, прежде чем я понимаю, что это. Во-первых, это не то, на что я смотрю постоянно. И, во-вторых, его первоначальная форма изломана. Но в тот момент, когда я складываю кусочки воедино, меня осеняет понимание, за которым следует глубочайшее чувство предательства.
Мы так отчаянно ждали возможности установить контакт с внешним миром, но на возвращение Интернета никакой надежды нет. Не здесь.
Роутер в моей руке разбит вдребезги.
  
59. Сторис. Ретрит "Ревери" — день 3
 
Свет всегда любил Сидни Кент. Сейчас он ласкает её — тёплое, мерцающее сияние, которое танцует на её коже и улавливает рыжие оттенки в её тёмных волосах.
  
Она сидит в профиль, лицом к свету, в то время как остальная часть комнаты погружена в шелковистую темноту. Её образ столь же драматичен и неподвластен времени, как картина маслом, и вы можете потеряться в абсолютной красоте момента: мягкий изгиб её губ, белые кружева, которые она носит, открывают соблазнительный вид на её кожу, выпуклость её грудей, изгиб ключиц.