Невольный свидетель (ЛП)

Они не могли даже обещать мне, что он умер без мучений.
В день, когда умер Коул, всё закрутилось по спирали. Всего год спустя у Сьюзен случился инсульт, братья разъехались, а отец вернулся в режим выживания.
Полиция сообщила нам, что девушка Коула была с ним во время аварии — на улице без свидетелей и камер видеонаблюдения. Она сказала им, что он споткнулся как раз в тот момент, когда мимо проезжала машина. Водитель в это время смотрел на предстоящий перекрёсток и ничего не заметил, в итоге полиция не смогла опровергнуть её слова.
  
В тот вечер меня не было в полицейском участке с семьёй. Они успели на более ранний рейс, а мой отложили из-за плохой погоды в Ла-Гуардия. Всё, что у меня было, — это рассказы семьи о том, как девушка Коула подошла к ним после дачи показаний. Она принесла соболезнования, но не выглядела такой уж расстроенной его смертью. И тогда я поняла, что за этой историей скрывается нечто большее.
Не было никаких доказательств, что всё было подстроено, поэтому родные никогда не настаивала на этом, никогда не выдвигали обвинений и не задавали вопросов после того, как его смерть признали несчастным случаем. Простить и забыть — с этим Коула и отпустили в мир иной.
Но что я могу сказать? Я не прощаю так легко, и я чертовски уверена, что не забываю. Я не из таких.
— Ты про Костолома? — переспрашивает Люси.
Её брови сходятся на переносице, а губы приоткрываются. Я и забыла, что она была знакома с Сидни в колледже; должно быть, она тоже знала Коула.
— Коул Келлер, — говорю я ей. — Мой сводный брат. Костолом — это просто прозвище, которым он назывался, чтобы казаться круче.
Я вижу, как на неё находит озарение: в эти выходные я не собиралась становиться следующей знаменитостью. Это была просто история, которую я рассказала Бренту, чтобы он согласился, бонусный результат более масштабного плана. Эти выходные всегда были посвящены только одному: мести.
На минуту, вернувшись в свой коттедж, когда обнажённая Сид лежала в моих объятиях, я позволила себе задуматься: будет ли достаточно просто сместить её с трона? Не остановиться ли мне на этом? Я на многое не обращала внимания с тех пор, как мы встретились, потому что, когда её внимание было обращено на меня, это лучшее чувство в мире. Но что бы я ни рассказала Люси, Сид мне совсем не безразлична, какой бы извращенкой я при этом не становилась, и после рассказа о том, что Коул был жесток с ней, я многое пересмотрела. Но прошлой ночью я дала ей шанс посвятить себя мне, а она предпочла похоронить то, чего действительно хочет, и остаться с Джеффом. Если бы она просто призналась, с кем на самом деле хочет быть, может быть, я бы позволила ей сохранить другие свои тайны. Я бы забыла ту историю с Коулом и велела Бренту не трогать Сидни.
Она могла бы остаться жива.
Вместо этого она только и делала, что врала, и от этого её ложь о Коуле становилась ещё более непростительной. Если она не собиралась отступать, то и я тоже. Я зашла слишком далеко — видела слишком многого — чтобы включать заднюю. Мне нужно довести всё до конца.
— Но Косто… Коул умер много лет назад, — шепчет Люси.
Её лицо ужасно бледно на фоне копны рыжих волос.
— Милая, я умею играть в долгую лучше, чем кто-либо другой.
Все всегда считают Сидни великой актрисой, но если бы они знали, чем я занимаюсь последние несколько лет, они бы больше не смотрели её фильмы. Нужен талант, большой талант, чтобы превратиться в кого-то другого и заставить весь мир поверить, что новой версией с самого начала была ты. Именно это я и сделала. Кирпичик за кирпичиком я построила себя с нуля, чтобы стать именно той, кем хотела стать Сидни Кент -
звездой социальных сетей, с которой она могла бы общаться на равных.
Коллега-креативщик, которая могла бы соответствовать её бесконечному энтузиазму и жажде новых проектов.
Кокетка, которая могла привлечь её внимание и удержать его.
Девочка-соседка из многодетной семьи, которой у единственной дочки Сидни никогда не было.
Я надрывала задницу, вырываясь из своего прошлого в мир Сидни, ставя себя на её орбиту, чтобы приблизиться к правде. Я убрала акцент из своего голоса, привела в порядок гардероб, одежду и причёску. Я сбросила 5 кг, которые мешали мне обрести поистине завидное тело. Я научилась появляться перед нужными людьми в нужное время, чтобы привлечь их внимание и по-настоящему блистать.
Я всему этому научилась сама — и мир потеплел ко мне.
Люси cчитает, что ей дали второй шанс в жизни после излечения от рака. Ха! Настоящая королева вторых шансов — это я, блин!
— Значит, ты устроила это затем, чтобы отомстить Сидни? — мне не нужно отвечать. Она и так понимает, что это правда. Люси кивает, размышляя, но страх уже не так силен на её лице, и в её голосе звучит… смех. — Ну, ты просто превзошла саму себя. Но всё это было напрасно.
Её невозмутимость действует мне на нервы, и я не могу удержаться от крика:
— Это она его убила!
— Бедная Кейтлин, ты жестоко ошиблась.
Я подхожу к ней на шаг ближе, но на этот раз она не отстраняется.
— О чём, блин, ты говоришь?
Люси криво ухмыляется мне:
— Ты всё неправильно поняла.
  
69. Люси
 
— Что — тебе — известно? — спрашивает Кейтлин с лицом, превратившимся в маску ярости.
На мгновение мой взгляд падает на ракетницу в её руке. Там остался ещё один патрон? Молю бога, чтобы мне никогда не пришлось этого узнать.
— О чём? — невинно спрашиваю я, пытаясь выиграть время.
Кейтлин в ярости, и она хочет получить ответы немедленно. Когда я качаюсь назад, в том же направлении, в котором бежала Сидни, она следует за мной. Я делаю шаг назад; она делает шаг вперёд. Ракетница, к счастью, остается у неё на боку.
— О Коуле! — кричит она, и на меня нахлынули воспоминания, которые я так долго загоняла внутрь.
Острый угол его скул, хрипловатый и решительный смех. Если бы он просто любил Сид, мне было бы этого достаточно. В конце концов, я бы перестала чувствовать себя третьей лишней и обрела покой в любой дружбе, которую он мог предложить. Но его чувства вряд ли можно было назвать любовью. Он просто не мог от неё оторваться — сначала от страсти, потом от гнева.
Я содрогаюсь под тяжестью воспоминаний, вспышки становятся всё сильнее и быстрее: синяки на коже Сидни, то, как она уходила в себя, пока не превратилась в пустую скорлупу.
Единственное, что привязывает меня к своему телу, — это холод снега на лодыжках, быстро просачивающийся сквозь ботинки и пропитывающий носки. В лесу вокруг Логова воцарилась гробовая тишина, и в этой тишине отдалённый рев водопада слышен ещё сильнее.
Я делаю ещё один шаг назад, и когда вездесущие тени от деревьев исчезают, я понимаю, что перешла линию деревьев. За моей спиной простирается головокружительное пространство пустоты.
Мы достигли края обрыва.
— Отвечай! — рычит Кейтлин.
Краем глаза я замечаю движение за плечом Кейтлин. Пузырь облегчения вздувается в груди, и хочется плакать. Сидни ползёт по земле — живая Сидни.
Нужно заболтать Кейтлин, но её терпение на исходе. Она целится мне в лицо, и мой ужас достигает апогея.
— Ты же не тупая и понимаешь, что смерть Коула не была несчастным случаем, — рявкает она.
Пора перестать убегать от самой себя. Я годами отталкивала других, скрывалась от их привязанностей, чтобы они не могли ко мне приблизиться. И всё это ради защиты той единственной истины, тайны, которую я носила в себе и вокруг которой построила свою жизнь.
— Понимаю, — шепчу я.
Глаза Кейтлин расширяются от удивления и мстительности, но я ожидаю такой реакции. Тут нет ничего удивительного.
  
Сидни сейчас достаточно близко, чтобы слышать меня, и мне приятно сказать последнюю правду. Освободиться. После этого, если она и возненавидит меня, то, по крайней мере, меня целиком, настоящую меня.
Однако я надеюсь, что она меня не возненавидит.
Я вздёргиваю подбородок, позволяя холодному ветерку овевать лицо и очищать меня от последних грехов: